Лесовский прошагал мимо караван-сарая, нависавшего над базарной площадью высокими громадами стен, свернул в проулок и оказался на Торговой улице, сплошь заставленной сапожными, швейными, шорными, механическими мастерскими. В пестрой веренице раскрашенных вывесок отыскал шапочную. Дверь в нее была открыта, но никого в мастерской не оказалось. Лесовский оглядел небольшую, приземистую, с некрашенным потолком комнату. В ней стояли две ножные машины и верстак, вероятно, для раскройки меха. Из мастерской вела дверь в другую, внутреннюю комнату. За занавесью слышалось звяканье ведром и посудой.

– Хозяева, есть кто-нибудь? Машину тут у вас утянули!
– шутливо окликнул инженер.

– Ох, мать ты моя!
– выскочила молодка в зипуне.
– Кто это тут?! Какую машину? Все машины вроде бы на месте. И первая, и вторая, - заговорила она, настороженно оглядывая гостя.

– Ладно, пошутил я. Якова мне бы повидать.

– Якова Ефимовича, что ль? Так бы и говорили... А то «Яков». Что он, холостяк, что ль! Женатый он давно. Мобилизованный к тому ж. В Сибирском запасном полку значится - шапки солдатам шьет.

– А жена его где?
– Лесовский посмотрел через плечо женщины на дверь.

– Я и есть жена, или не похожа? Марией Тихоновной зовут.
– Она поставила гостю табуретку и скрылась за занавеской.

Яков вышел в белой косоворотке. Лицо чисто выбрито, концы черных усиков закручены вверх.

– Ух ты, кто к нам пожаловал!
– обрадованно воскликнул он.
– Что, или папаха уже износилась?

– Цела пока.
– Лесовский пожал руку, сразу заражаясь энергией Якова.
– Думаю, ее хватит еще на три жизни. В ближайшие сто лет шапок шить у вас я не собираюсь. Зашел так, от нечего делать.

– Проходи, будь дорогим гостем.
– Яков Ефимович повел Лесовского во внутренние комнаты. Их было две - спальня слева и вроде гостиной - справа. В гостиной, куда вошли хозяин с гостем, сидел ширококостный, усатый, с небольшим ежиком волос мужик, по виду - рабочий. Да и по тяжелой руке, с испачканными краской или мазутом пальцами, лежавшей на краю стола, нетрудно было догадаться - слесарь или типографский наборщик.

– Зотов, - коротко назвал он себя, привстав, и пожал руку Лесовскому. При этом серые глаза его словно просверлили насквозь незнакомца.

– Не бойся, это наш, - успокоил Яков Ефимович.

– Истый защитник бедноты. За то, что защитил дехкан от бесправия, со службы изгнан господином Юнкевичем. Теперь на железную дорогу подался.

– Других защищать легче, - смущенно отозвался Лесовский.
– Попробуй себя защитить.

– Ты одних защищаешь, тебя защищают другие - на этом совесть человеческая строится, - рассудил Яков Ефимович.
– Говори, не бойся, что стряслось-то?

– Да ничего особенного, - ушел от прямого ответа Лесовский.
– Просто душа не на месте. Мысли мечутся. Много всяких противоречий в жизни - поди, разберись в них.

Зотов снисходительно улыбнулся.

– Эка, брат, куда тебя прет. Тут без пол-литровки черта с два разберешься, а спиртное с первого дня войны запрещено. Жизнь рождается в противоречиях и умирает в них.

– Философия - вещь полезная, - улыбнулся Яков.

– Но и винишка по стаканчику можно. Маша, подай нам бутылочку винца!
– крикнул он, не вставая из-за стола.

Мария Тихоновна поставила бутылку портвейна и подала закуску. Яков Ефимович налил в стаканы.

– Ну что, граждане, давайте выпьем за ликвидацию противоречий? А то дюже давят они на сознание.

Лесовский выпил и вновь вернулся к своей мысли.

– Ну, хотя бы ваши противоречия - эсеров и эсдеков, - начал он.
– Обе партии за скорейшую революцию, а содержание программ у вас разное. Я вот раскидывал умом и пришел к выводу, что социал-революционеры озлобляют не только махровых дворян, во и простую рабочую среду.

– Сложный вопрос, - сказал Зотов. Помолчав, добавил: - Для несведущего - сложный. Я бы мог просветить тебя, инженер, коли имеешь желание.

– Просветим, куда он денется!
– подхватил беседу Яков Ефимович.
– Но для порядка я хотел бы спросить. Вот ты, Николай Иваныч, дехкан пожалел, но неужто тебе не жалко рабочих и крестьян, которые каждый день ни за что, ни про что тысячами гибнут на войне?

– Почему же не жалко?
– обиделся Лесовский.
– Что я, зверь, что ли.

– Ну, ежели так, то воюй вместе с нами против войны! Надо любыми силами и возможностями остановить кровопролитие и возвратить солдат. Они необходимы для революции. Неужели не понимаешь?

– Понимаю прекрасно. Вы, Яков Ефимович, и в прошлый раз мне об этом толковали. Да только не пойму я, каким образом мне воевать, если я все время в разъездах?

– Тебя-то нам и не хватает, Николай Иваныч. Ты же все время рядом с солдатами. Их в Красноводск к пароходам везут, и ты едешь с ними. Раненые с Кавказа возвращаются - опять ты около них. Заводи осторожно антивоенные беседы. Кому, мол, нужна воина! Не за капиталистов надо воевать, а поднимать народ, и в первую очередь солдат, на свержение царского строя. А чтобы увереннее тебе чувствовалось, мы прокламациями снабдим. Ну, так как?