Игнат Макаров, как всегда, утром приковылял на вокзал за газетами. Увидел у киоска очередь и удивился:

– Что там в газетах-то, что так все давятся?

– Да вчерась собрание в депо было, а нынче написали о нем в газете. Между прочим, твой младший орал на весь цех, зачитывал манифест.

– Слышал, - небрежно отозвался Игнат.
– Митинговать он у меня любит, медом не корми... А что - разве и о Пашке прописали в газете?
– заинтересовался Игнат и полез, расталкивая очередь, к окошку.
– Дайте пару газеток старому скобелевскому солдату, граждане!

– Бери, бери, чего уж!

Взяв газеты, Игнат отошел от киоска, и тут встретился с телеграфистом Вецкальяниным, вышедшим покурить из своей конторки.

– Эка давится народ почем зря, - сказал он с усмешкой.
– Между прочим, я еще первого марта узнал о захвате Выборгской тюрьмы и об отречении Николашки.

– Знал, а почему никому не сказал?
– удивился Игнат.

– Попробуй, скажи, когда жандармы над тобой. Сам фон Франкенштейн за спиной у меня стоял, когда я телеграммы принимал из Питера. Он, этот жандарм и скрыл все сообщения о революции от народа.

– Трус ты, однако, Вецкаль, - обругал Игнат телеграфиста.
– Таких, как ты, угодничков царя-батюшки мы давили в окопах, когда край этот усмиряли.

– Но-но, тоже мне - герой!

Телеграфист, бросив окурок, скрылся в своей аппаратной, а раздосадованный Игнат отправился в слободку. Дома он появился, когда Марья подавала на стол завтрак старшему сыну Василию и Лесовскому. Ермолай с Павлом позавтракали еще раньше и ушли в депо.

– Работяги, стало быть, отправились к своим паровозам, и, знать не знают, что про вчерашний митинг в депо статейка в газетке, - с ухмылкой сказал Игнат.
– Ну да ладно, в депо газетку доставят - прочитают. А тебе, Василий Игнатич, скажу так... Какие же вы к черту социал-революционеры, если перед своими глазами ничего не видите?

– Конкретнее, батя, - в том же тоне отозвался Макака.
– Что ты с утра сознание мутишь! У меня и без тебя в душе черно.

– А то, что вовсю идет революция, а вы ни хрена не знаете. Все телеграммы о питерских событиях жандармский голова фон Франкенштейн попрятал, скрыл от рабочих и служащих. Вы-то, небось, только вчера узнали, а ему было известно еще первого марта.

– Да ты что, батя! Откуда узнал о таком?

– Сам только сейчас услышал от Вецкальянина. Он мне и сказал: дескать, собственноручно принимал все сведения из Питера, а фон Франкенштейн стоял за спиной и прятал к себе телеграфные ленты.

– Ладно, - ухмыльнулся Макака.
– Сейчас же пойду к Фунту, доложу ему обо всем. Действительно, идет революция, эсдеки свой митинг провели, а мы, как слепые котята, ничего не видим и ничего не предпринимаем.

Примерно через час группа эсеров во главе с Фунтиковым отправилась в депо. Архипов, Герман, Седых, Макака, еще несколько человек кинулись к рабочим. Сам Федор Андрианыч, личность степенная и сдержанная, остановился в сторонке, словно наблюдатель. Его тотчас обступили:

– Что такое, Федор Андрианыч? Никак обман?!

– Да сам толком не знаю, вон у ребят спросите.

Но Макака уже кричал на все депо:

– Вы тут митингуете, а за спиной у вас жандармы произвол творят!..
– Поведав во всех подробностях о действиях жандармского начальника, Макака объявил: - Комитет партии социал-революционеров постановил арестовать фон Франкенштейна, как злейшего врага революции. Просьба к вам, товарищи, помочь нам. Пошли за мной!

Толпа рабочих ринулась через пути, через перрон и привокзальную площадь к зданию Управления Среднеазиатской железной дороги. Оттолкнули вахтера, отыскали, гулко топая по коридорам, кабинет фон Франкенштейна, схватили его под руки и - на улицу. Тут же остановили фаэтон и повезли арестованного в тюрьму.

Зашумели митинги в казармах и на солдатских дворах. Обнародованный приказ генерала Нарбута об отречении Николая II и передачи российского престола великому князю Михаилу Александровичу был встречен дерзкой русской поговоркой: «Хрен редьки не слаще!»

Через несколько дней солдатам стало известно, что отказался от царского трона и великий князь, а правительственный кабинет возглавил генерал Родзянко. «Все равно хрен редьки не слаще!
– воскликнул на митинге 5-го Сибирского запасного полка Яков Ефимович Житников.
– Революция - всенародная, у власти должен стоять народ. Предлагаю создать Совет солдатских депутатов!»

– Да здравствует Родзянко!

– Долой Родзянко!
– на все лады, с руганью произносилось это имя.

На митинг в редакцию газеты «Асхабад» прикатил в фаэтоне сам издатель, отставной полковник Джавров.

– Господа, Родзянко - это личность. Надо послать приветственное послание новому главе правительства.

Сотрудник газеты эсер Чайкин настрочил телеграмму: «Редакция единственной на далеком Закаспии газеты «Асхабад» с чувством глубокого удовлетворения приветствует вас и всех членов исполнительного комитета, проявивших высшую силу гражданского мужества для совершения великого дела освобождения России от губительного гнета старого строя. Искренне верим, что и население нашего Закаспия, десять лет назад лишенное права посылать своего представителя в Государственную думу, ныне получит это право. Верим, что недалек тот день, когда голос этого представителя раздастся в залах Таврического дворца и выявит все нужды доселе бесправной, но при новом строе имеющей светлую будущность нашей окраины».