– Часовой, кто вам позволил пропускать ко мне эту женщину?! А ну-ка, немедленно выдворите ее!

– Гражданка, ну-ка, давай!
– Часовой потянул ее за руку.

– Боишься, палач!
– закричала Мария Тихоновна.
– Впускать к себе боишься! Правду сказать боишься?! Пусть слезы моих детей и кровь моего мужа падут на твою голову!

Ее вытолкали из приемной, а затем из вестибюля. В бессилии, обливаясь слезами, она села на ступеньки у подъезда, и так просидела до вечера, не в силах подняться. Встала, наконец, и, шатаясь, пошла домой, помня, что у нее четверо, один другого меньше.

Жена комиссара Розанова, Елена Семеновна, узнав о расстреле ее мужа, тоже не поверила и отправилась к Доррерам. Новоиспеченный комиссар юстиции Алексей Доррер накануне свержения Советской власти в Закаспии служил помощником у Николая Розанова. Елену Семеновну он знал. Открыл дверь, поздоровался, с суховатой любезностью принял ее.

– Вы, конечно, по поводу высшей меры наказания вашему супругу? Но что же вы хотели, мадам! Моего брата тоже расстреляли. И все асхабадские комиссары расстреляны, не только Розанов. Я думаю, обижаться не на что - ваш супруг знал на что идет. Политика это такое дело, где всегда поджидает смерть.

С мучительными стонами выбежала женщина со двора Дорреров, заметалась по улице, не зная, что ей Делать, как быть, куда идти, у кого искать утешение?

Так и не успокоившись, не придя в себя, она потеряла рассудок.

Рабочие депо и типографий провели митинги, требуя от Временного исполкома отчета за смерть асхабадских комиссаров. Под давлением рабочих Фунтиков собрал исполком. Вел себя на заседании нагло, не скрывал своей ненависти к Советской власти, валил вину на самих же рабочих:

– Граждане, участь комиссаров решали сами рабочие!

– Кто именно? Назовите по фамилиям!

– Кто именно - этого я не могу вам сказать. Но выезжавшие на фронт представители власти своими глазами видели и ушами слышали, как боевые дружины рабочих выносили постановления о расстреле. Как глава Временного исполнительного комитета я не мог не исполнить волю рабочего класса.

– Ложь, не было такого! Покажите нам такие постановления рабочих дружин!

– Федор Андрианыч, что же это получается?
– возмущенно спросил Ермолай Макаров.
– Начали борьбу против отдельных личностей, а, выходит, свергли всю Советскую власть!

– Ты, Ермошка, лучше бы помалкивал!
– Фунтиков бросил в его сторону уничтожающий взгляд.
– Ты бы лучше брал пример со старшего брата, Василия, и с отца своего, Игната! А то тоже домитингуешься, как твой убиенный брательник Пашка!

– Не уводите разговор в сторону - нечего сваливать свою вину на рабочих!
– вступил в перебранку Ермолай. Его поддержали деповцы.

Фунтиков, терпеливо выслушав все претензии, сказал:

– Ну что ж, придется специально запросить все боевые рабочие отряды, был ли действительно вынесен смертный приговор комиссарам? Могла, конечно, вкрасться и ошибка - с кем такого не бывает. Но не поздно ли вы спохватились, граждане рабочие? Война с большевиками идет, кровь льется. Самое большее через недельку вам всем придется ехать на фронт...

– Не поедем!
– выкрикнул Ермолай.
– Не будем убивать своих же братьев по классу!

– Судить будем тех, кто откажется!
– хладнокровно пригрозил Фунтиков.
– По всем законам военного времени.

Душным августовским днем к асхабадскому железнодорожному вокзалу потянулись горожане. На привокзальной площади и на обочинах прилегающих улиц, собралось не менее сотни экипажей - кареты, фаэтоны, пролетки, ландо, кабриолеты. Понаехало множество конных, среди которых заметно выделялись баи и сердары из близлежащих аулов. Последними прибыли в автомобилях члены белогвардейско-эсеровского ВИКа [ВИК - Временный исполнительный комитет] - Фунтиков, Курылев, Доррер, Зимин, Татаринов, с ними вся элита асхабадской буржуазии - Дуплицкий, Грудзинский, Жуковский, Юнкевич. Господа прихватили своих разнаряженных жен.

После полудня к перрону медленно подошел воинский эшелон. Из третьего вагона вышли офицеры. Первыми ступили на перрон полковник Ораз Сердар и капитан британских войск Тиг Джонс. Их сопровождал член контрреволюционного Закаспийского правительства Дохов, прибывший с англичанами. Следом высыпали в мундирах цвета хаки английские офицеры. Духовой оркестр заиграл «Славянку», публика на перроне сгрудилась, рассматривая заморских гостей. Фунтиков, придерживая Тиг Джонса под руку, повел его вдоль вытянувшегося строя асхабадских буржуа, которые подобострастно кланялись и выговаривали заученное «плис». Следом шли остальные приезжие - охотно подавали руки и называли свои имена и фамилии. Господа, знакомясь с британцами, внимательно прислушивались к именам гостей. «Ах, как это прекрасно!» «Ах, как мы рады вам!» - слышались восторженные восклицания дам, знавших заранее, у кого какой офицер остановится на постой. Юнкевич, увидев своего постояльца - красивого, горбоносого блондина в чине лейтенанта, восхитился им, но тут же сник, обуреваемый нехорошими предчувствиями. Мадам Юнкевич, встретясь взглядом с офицером, покраснела, смутилась и опустила глаза.

– Вы прекрасны, мадам!
– поняв ее, признательно улыбнулся лейтенант.
– Я очень рад, что буду вашим гостем, меня зовут Элис Пиксон. Со мной пять индийских солдат-сипаев. Они будут охранять всех нас от большевиков.
– И Пиксон засмеялся.

– Вы хорошо говорите по-русски, это очень приятно, - сказала мадам Юнкевич.

– Да, конечно!
– воскликнул Пиксон.
– Кто едет в Россию, тот должен знать русский язык. Не так ли?

Знакомство с молодым красивым англичанином пробудило у Нелли Эдуардовны желание во что бы то ни стало понравиться ему. «Какой он душка! Мне просто повезло! Другие гораздо хуже», - думала она, спускаясь с перрона на привокзальную площадь. Сзади плелся Юзеф Казимирович.