И в этот миг в зале сотворилось что-то невероятное. На золоченом дереве вдруг встрепенулись и запели каждая на свой голос птички; завертели хвостами, разинули пасти, высунули языки и громко заревели огромные львы, дрогнул и поплыл под потолок трон с царем.

Векша от неожиданности, от удивления и страха чуть не выпустил из рук копье и щит. Не меньше были поражены и перепуганные мавры. Перестали бить поклоны, оторопело смотрели на это необычайное зрелище.

Наконец царь кивнул головой. Начался прием. Сам царь молчал. От его имени переговоры вели советники. Сначала они приняли большой сундук с дарами от маврских посланцев, долго о чем-то с ними говорили, потом одарили и их царскими дарами, - всяким золотым и серебряным узорочьем.

Мавры еще покланялись и попятились к выходу. Трон опустился вниз. Царь встал с него и вышел из зала со своими мужами-советниками через боковую дверь... Раньше Векша думал: вот счастливо живется всем при царских теремах! А потом присмотрелся: не такое уж тут и счастье. Ни смеха, ни шуток не услышишь, разговаривают только шепотом, да еще и рот прикрывают рукой.

Вот хотя бы и советники, служки царские или ратные мужи. Все, кажется, у них есть - и почет большой, и одежда роскошная, и харч вкусный. Встретятся, поклонятся друг другу льстиво, а отвернутся, насупятся, глазами хищно сверкают. Вражда, видно, между ними какая-то...

Даже сам царь словно чего-то побаивается. На люди редко выходит, в теремах его все время гвардейцы сторожат, целую ночь светильники в покоях горят, по темным углам и переходам служки с факелами шарят, не притаился ли там кто-нибудь с умыслом лихим. А что ни стражник возле царя, то выходец из другой земли, и держат их по отдельности, чтобы языка друг друга не знали, дружбы между собой не вели. По-гречески учат понимать одни только приказы. А как много у царя этой стражи! Видать, немало зла натворил, коль так боится...

Новая служба, когда Векша привык к ней, была для него не тяжела, но и не мила. Угнетала она повсечасно. Но он все переносил, надеялся, что когда-нибудь, может, к царю прибудут и от киевского князя слы. Тогда поступит так, как Сынко когда-то поступил: упадет перед ними на колени, упросит, умолит вызволить его из неволи.

Но слов от князя Игоря все не слыхать и не слыхать, хотя прошло уже вон сколько времени.

На гостей уже не надеется. Может, они и снова приезжали (наверняка приезжали, видел, как однажды несли в царские хоромы связки мехов, - такие только на Руси бывают), да разве их встретишь за этими стенами - с тех пор, как он тут, еще ни разу со двора не выпустили.

Не вытерпел, спросил однажды будто невзначай старичка-варяга о слах и гостях русских.

– Забудь ты о них, не вспоминай больше, - недовольно ответил старичок.Не очень-то им тут рады... Это ваш Олег, победив Царьград, вынудил дань давать Руси и принимать ее гостей. Но Царьград не забыл про отплату за тот позор. И если своя рука коротка на месть, то другая за дары найдется... Направлял понемногу царь на гостей ваших печенегов, а теперь час настал и совсем от русичей избавиться...

– Избавиться?
– невольно вырвалось у Векши.

– Да, избавиться. На днях едет василевс Роман на границу болгарскую, дабы встретиться там с каганом печенежским и уговорить его, чтобы порвал мир с Игорем и всеми силами на Киев неожиданно ударил... Тебе же случай - будешь сопровождать царя, на землю ромейскую поглядишь...

Еле держится Векша на коне. Не видит ни красивых городов ромейских, ни садов зеленых раздольных, не слышит звона церковного, восторженных возгласов людей, которые встречают с почетом царя, путь его колесницы золотой цветами устилают. Везет Векша смертный приговор отчизне своей да и себе заодно: ведь если поневолит Греччина с дикими печенегами край, люд родной, как его, Векшу, поневолили, то для чего тогда и жить.

Слово, единственное слово предостережения кинуть бы своим!.. Но где тому слову крылья взять, чтобы море, степи перелететь?!.

Диво дивное: с тех пор, как попал в полон, ни разу не видел Векша снов. А ведь сколько времени уже прошло! Второе лето мается на чужбине. А ему так хотелось хотя бы во сне побывать дома, увидеть своих, поговорить с ними. Но вот нынешней ночью сон к нему наконец все же пришел!

С вечера Векша долго вертелся, ворочался, голова гудела, тело ныло, как побитое, и только к полуночи задремал.

...Слышит, кто-то тормошит его легонько, и над самым ухом шепчет знакомый, родной голос:

"Бежим, пока все спят!" Берет Яна Векшу за руку (ладонька у нее нежная, горячая), выводит из шатра. А там, на дворе, уже светает. Глянул на девушку - в веночке, с непокрытой головой, такая, какой была в пуще возле Олеговой могилы.

Вышли они на тропинку, чтобы в чащу свернуть, видят - на ветке старая больная ворона сидит. Медленно раскрывает глаза, каркает человеческим голосом:

"Пр-р-роданный, пр-р-роданный!.. Владар-р-р... камень твер-р-рдый... Пр-р-рикован..."