– Благодарю за любезность, – сказал он ей и перевел взгляд на ее брата. – Итак, стало быть, вы спасаетесь от Безопасности Нишитуран. В таком случае, господин граф, согласно инструкциям, я должен передать вас нашей службе безопасности, минуя контрразведку флота. Ответьте мне на такой вопрос: как вам удалось проникнуть сквозь пограничные посты нишитурцев?

– Дело в том, барон, что я сам до недавнего времени служил во флоте и прекрасно знаком с образом мышления моих бывших коллег.

– То есть, вы дезертировали?

– Совершенно верно. Я дезертир. Но на этот шаг меня вынудили веские причины.

– И что же это за причины, позвольте узнать? – холодно спросил Филатьев, быстро глотая кофе. Затем отставил полупустую чашку на рядом стоящий столик и как-то по-новому посмотрел на Кая.

– Причины – репрессии, начатые эфором БН Иволой. Он убил моего отца – маршала Канадинса. Если вы не знаете, кто мой отец, я вам поясню: он был влиятельным текронтом и представлял опасность для клики Иволы. Я много общался с ним в последнее время и однажды он меня предупредил, что если с ним что-то случится, я должен найти для моей сестры безопасное место. К несчастью, в Империи Нишитуран, где Ивола всесилен, такого безопасного места просто не существует. Вместе с тем, я прекрасно уяснил, что когда идет охота на неугодных, летят головы не только опальных текронтов и иных аристократов, но не редко и их ближайшего окружения и членов их семей. Все это вынудило меня искать спасения в вашей державе. Я намерен просить политическое убежище.

– Ну что же, граф, – Филатьев оттаял, все-таки не банальный дезертир попал ему в руки. Барон встал и прошелся по каюте одновременно обдумывая рассказ владельца яхты и то, какой интерес он представил бы для разведки флота. – Если все, что вы мне сказали, подтвердится, вы получите политическое убежище. У нас существует подобная практика. А насчет вашего батюшки, я его знаю. Не лично конечно, – он улыбнулся. – Изучал его монографии по ассакинской войне. Весьма впечатлен.

Канадинс кивнул и перехлестнулся взглядом с сестрой.

– Меня интересует еще вот что, – продолжил Филатьев, – в каком чине вы покинули нишитурский флот?

– Капитан третьего ранга.

– Ваша должность?

– Командир фрегата.

– Соединение?

– Седьмой отдельный дивизион фрегатов, двадцатый флот.

– Хорошо, – барон ненадолго над чем-то задумался, – а пока я вас покину.

Старший лейтенант вышел из каюты справиться о результатах досмотра. Но уже через три-четыре минуты вернулся обратно.

– Все хорошо… Позвольте еще один вопрос. На этот раз к вам, графиня.

– Да, конечно, – ответила Алиса.

– Вы везете с собой деньги и ценности?

– Всего лишь несколько бриллиантовых колье, кольца и около трехсот тысяч имперских крон.

– Хм… – на мгновенье на лице барона возникло удивление, – ваши слова, графиня, подтверждают, что вы дочь текронта. Вы с такой легкостью говорите о трехстах тысячах, словно это сущий пустяк. Впрочем, все это никоем образом не мое дело.

– Позвольте теперь мне задать вопрос, барон, – обратился Кай.

– Слушаю вас.

– Куда мы сейчас направимся?

– В систему Паракон.

– Далеко до нее?

– Около семнадцати парсеков.

– Семнадцать, говорите… Дело в том, барон, что у нас возникли некоторые сложности… Боюсь, активного вещества у моей яхты не хватит на такое расстояние. Если возможно, не могли бы мы направиться к какой-нибудь системе поближе?

– Это исключено.

– Что ж, тогда, может быть, у вас найдется топливо для нас? Мы оплатим. Или разрешите состыковать яхту и ваш корвет.

Филатьев потеребил завитый ус.

– Состыковаться с вами я не имею права, а вот помочь с топливом – не вижу проблемы. У нас этого добра хватит на целый месяц.

В течение второй недели инструкторам удалось добиться от рекрутов приемлемых результатов в обращении со стэнксом. Три последующие недели представляли собой бесконечные марш-броски в полной амуниции, ночные тревоги, ночные и дневные стрельбы, рытье траншей, строительство блиндажей и окапывание бронетехники. Бывали дни, когда рекруты с самого утра прибывали на стрельбище и выстреливали до полусотни магазинов, швыряли учебные гранаты. Иногда инструкторы заставляли окапываться на время, а те, кто не успевал вложиться в норматив, зарабатывали штрафные часы строевой подготовки после отбоя. Однажды в их ряды попал Мэк, попросту решивший забить. Но от бдительного Сэга это не укрылось. Когда весь лагерь уже смотрел сны, Мэк и еще несколько неудачников вышагивали перед Сэгом на плацу. Судя по огромному количеству таких групп штрафников, находившихся на плацу после отбоя, подобная практика в лагере была широко распространена. У Мэка даже возникло своего рода 'дежа вю', настолько некоторые порядки походили на полевые занятия в Юрьевском Кадетском Корпусе. А еще ему с лихвой хватило этого ночного занятия, чтобы в дальнейшем все нормативы учебной программы выполнялись им в срок.

В лагере не было выходных, лишь бесконечная монотонность тренировок. Но и скучать не приходилось, инструкторы зорко следили, чтобы будущие легионеры были всегда озадачены.

В последний день пятой недели, который в нормальной жизни именовался воскресеньем, сержант Сэг вместо обычного марш-броска на дальнее стрельбище, построил манипул и подозвал к себе монитора.

– Выдели девять человек, – приказал он Хатану, – ты пойдешь старшим. Вас отвезут в космопорт, где вы до ужина будете разгружать прибывший транспорт.