— Представляешь, он не хочет, чтобы я снимал с него ошейник! Отпихивает мою руку, негодник.

— Если бы не сообщение о гибели линкора, я бы решил, что надпись — чей-то розыгрыш, — проговорил Шепард.

— Здесь к нему еще никто не прикасался, кроме меня, головой ручаюсь. Мне приходит в голову одно-единственное объяснение: кот принадлежал жене или ребенку кого-то из команды линкора и в шторм свалился с борта транспорта в море. — Он покосился на кота. — Но и это маловероятно.

— Конечно, — согласился Шепард. — На транспортах, как правило, нет ни жен, ни детей. — Он предпочел сменить тему. — Может, сгоняешь в камбуз и попросишь у кока консервированной скумбрии? Я пригляжу за Бомбером.

— Что? Ты уже придумал ему кличку?

— Все равно мы не знаем, как его звали на «Худе». На табличке клички нет, а расцветкой он, действительно, как пилот бомбардировочной авиации в боевом облачении.

Перышко заторопился по коридору, довольно улыбаясь. Бомбер! Неплохое имя… В самый раз для кота с авианосца.

Вернувшись в каюту с рыбой на блюдце, он услышал, как Шепард читает коту нотацию:

— Это собственность королевского флота, неблагодарное ты животное!

Бомбер увидел рыбу и метнулся к блюдцу, едва Перышко поставил его на пол.

Пока Бомбер расправлялся со скумбрией, Перышко совершил еще один набег на камбуз, где разжился старым пекарским противнем и пачкой газет. В каюте Перышко порвал газеты на мелкие клочки, устроил коту отхожее место и ткнул его туда носом.

— Вот твое место! Будешь безобразничать — снова поплывешь по волнам.

Потом он сбросил с койки плащ и растянулся поверх одеяла. Шепард забыл захватить свою бутылку; Перышко отвернул крышку, глотнул рому и снова лег, чтобы спокойно поразмыслить.

Бомбер пошелестел бумажками в противне, а потом запрыгнул на койку и устроился у летчика на груди, поджимая от удовольствия лапы и издавая слабый рыбный запах.

Перышко подложил одну руку под голову, а другой стал поглаживать кота.

— Откуда ты взялся? Ты и вправду плавал на «Худе»? Раз так, тебе небось охота расквитаться с «Бисмарком»?

Бомбер прижал уши, дернул хвостом, прищурился. Летчику почудилось, что кошачьи глаза гневно сверкнули. Он со вздохом отвернулся. Что за нелепые фантазии!

Капитан приказал всей команде построиться на взлетной палубе и зачитал приказ, которого все ожидали. Эскадра «Н» получила задание найти и уничтожить противника, потопившего линкор «Худ». Два немецких корабля давно подстерегали трансатлантические конвои, снабжавшие Англию всем необходимым для продолжения войны.

— Непонятно, какая от нас польза, — сказал шепотом Шепард, стоявший позади Перышка. — Наши «меч-рыбы» с единственной торпедой на борту — настоящий металлолом.

— Все равно нас рано списывать, — возразил стрелок Паттерсон. — Помнишь, сколько кораблей мы потопили в бухте Таранто? Половину итальянского флота!

Перышко ничего не сказал. Он очень любил свою машину, но понимал, что Шепард прав. Этот торпедный биплан, при всей его надежности, маневренности и простоте управления, ничего не мог поделать с броней вражеских кораблей и самолетов и служил для них легкой мишенью. В предстоящей битве они могли разве что сыграть роль последнего, отчаянного средства. Их вступление в бой наверняка закончится катастрофой.

Но мнения летчиков и команды корабля никто не спрашивал. Им предстояло часами пить кофе, изучать карты и слушать по радио сводки, пока «Арк Ройял» и остальная эскадра будут плыть на север, чтобы подключиться к погоне.

Перышко возвратился в свою каюту. Маленький кот обнюхивал углы. При виде хозяина он уткнулся головой в стену и выразительно замахал хвостом.

— Ты чего делаешь? — спросил Перышко.

Стоило Перышку попытаться оттащить кота от переборки, как тот развернулся и нацелил свою голову на него. По кошачьей шерсти пробежала волна, словно ее гладила невидимая рука. Перышко отпрыгнул, а кот снова развернулся, наклонив голову, будто собрался боднуть стену.

Шерсть Бомбера задвигалась, уши завибрировали. Воздух вокруг кота пропитался статическим электричеством. Раздался отчаянный кошачий вопль, и кончики ушей выстрелили в появившееся на переборке влажное пятно раскаленными белыми искрами. Перышко отпрыгнул и едва устоял на ногах.

— Слыхал я о катодах, но при чем тут этот мерзавец?

В следующую секунду он еще сильнее вытаращил глаза: представление продолжалось. Пятно на выбеленной стене засветилось и задымилось. Летчик уже был готов поверить, что сейчас произойдет вспышка, а то и прогремит взрыв. Но вместо этого по стенке побежали волны, совсем как перед этим по шерсти Бомбера. В центре расцвели радужные круги. Потом стенка задрожала и стала постепенно приобретать прозрачность.

Перышко опасливо покосился на бутылку рома, оставленную Шепардом: сколько он выпил, прежде чем забыться и увидеть этот кошмар? Но бутылка оказалась едва початой. Кошмар был вызван вовсе не опьянением.