Урдмана скрипнул зубами:

– Это не твои быки, бараны и козы! И не твое пиво!

– Все в Та-Кем принадлежит богам, и если мы съели чье-то мясо и выпили пиво, то боги вправе ждать возмещения и жертвы в их святилища. Осирис и Исида, Сохмет и Гор, а более всех Амон… Должен ведь я отблагодарить их за помощь!

– И велика ли эта благодарность?

– Ну-у… – Пекрур сдвинул брови, что-то подсчитывая. – Думаю, хватит двухсот дебенов* золота.

Настала очередь Урдманы подскочить.

– Сетх затуманил твой разум! У меня нет столько золота!

– А сколько есть?

– Половина. Сто дебенов.

– Половина… – Пекрур покосился на меня. – Что скажешь, сын мой Пема? Берем?

– Берем, – подтвердил я. – С дохлого осла хоть копыта да шкуру!

– Берем, – кивнул Пекрур, – но другую половину ты выплатишь серебром и бронзой. И вот еще что… Слышал я, что у тебя остались два сына… Пусть один из них сопровождает меня в Песопт. – Приподняв ступню в мокрой сандалии, вождь Востока задумчиво уставился на нее. – Я уже не молод, ноги мои стынут в холодной воде, и временами мне надо опереться на юное плечо. Твой сын подойдет.

– Я пришлю тебе посох из слоновой кости, украшенный каменьями, – предложил Урдмана, судорожно сглотнув.

– Разве у посоха есть руки и пальцы? Разве он поддержит меня, если я споткнусь? – удивился старейший и жестко произнес: – Пришлешь сына! Через три дня, вместе с серебром и золотом! Пришлешь, и сиятельный Анх-Хор отправится к отцу! – Он коснулся моего локтя. – Пема, сын мой, ты чего-нибудь хочешь от нашего щедрого друга Урдманы?

– Да, разумеется – тех трех лучников, которым поручено меня убить, – сказал я и, глядя в бледнеющее лицо Урдманы, добавил: – Должен ведь кто-то чистить мои хлевы и нужники!

Мы ушли. Ушли, получив все, что потребовал старейший: золото и серебро, торговые привилегии, сына Урдманы в заложники и пектораль, наш святой талисман. Кроме того, мне достались три лучника – Пайпи, Дхаути и Хем-ахт. Эти парни могли прошить стрелой кольцо с расстояния сотни метров, и было бы нелепым загонять их в выгребные ямы. Разумеется, я этого не сделал; они стали моими бойцами, верными дружинниками, и погибли вместе со мной в пустыне, сражаясь с ассирийцами.

Ассирийцы…

Но до их нашествия прошло несколько спокойных и счастливых лет. Меньше, чем хотелось бы, но вполне достаточно, чтобы выполнить намеченные мною планы. Я составил семейные древа и родословные ливийских вождей – некоторые восходили к командирам наемных отрядов времен Тутмоса Завоевателя и Рамсеса Великого; я собрал легенды минувших времен, летопись набегов, военных походов, переселений, захвата оазисов в пустыне и земель на нильских берегах; я изучил процесс изменения быта, религии, языка – то, как год за годом, век за веком все ливийское вытеснялось египетским; наконец, я наметил те узловые периоды прошлого, которые необходимо посетить, тех людей, чьи жизни и судьбы представляют интерес, а также проблемы, с которыми я бы хотел разобраться. Их оказалось несколько, и все они были столь же загадочны и любопытны, как странные храмы на Панто-5 и древние космические поселения в Кольце Жерома. Обожествление пауков, культ, внезапно возникший и так же быстро исчезнувший в оазисах вблизи Эль-Увейната; непонятная болезнь – дизентерия?.. эпидемия чумы или оспы?.. – которая выкосила кланы зару и мешвеш в десятом веке, при XXII династии, уже ливийской, основанной Шешонком; брак одного из военных вождей техени с принцессой из рода Рамессидов – или, возможно, ее насильственное похищение?.. – история в духе Ромео и Джульетты; бальзам неизвестного состава, который будто бы залечивал самые страшные ранения. Этот список далеко не полон; были еще и экспедиции на побережье Туниса, где выходцы из Тира основали Карфаген, и руины крепости в болотистой впадине Коттара, которые нашли ливийцы-рисса в одном из походов на восток. Эти развалины, явно не египетского происхождения, интриговали меня более всего; к эпохе Птолемеев их давно засосало болото, и никаких свидетельств об этих загадочных сооружениях не сохранилось ни в греческих, ни в римских источниках.

Моя трансформация в Пемалхима была завершена через несколько дней после прибытия в Гелиополь, когда святая реликвия вернулась в заупокойный Инаров храм. В дороге, ссылаясь на потерю памяти, я осторожно расспрашивал дружинников о городе, своем жилище и домочадцах, которых оказалось немало: слуги, конюхи, смотрители скота и житниц, кузнецы, ювелиры и повара. Кроме городского дворца, усадьбы и земельных угодий, Пема владел мастерской по изготовлению папируса, виноградниками и каменоломней в Восточной пустыне, где добывался известняк. За всем этим следили писцы из роме, а главным над ними был Исери, семья которого служила клану Инара с незапамятных времен. Были еще и женщины, Туа и Бенре-мут, не жены, а наложницы, что, однако, не делало их отношения с Дафной безоблачными. Я подарил их Иуалату; тот восхвалил мою щедрость, а в доме моем воцарился мир.

Усадьба Пемалхима располагалась среди смоковниц и пальм в четверти сехена (или примерно в трех километрах) от города. Просторный дом, сложенный из кирпича-сырца, колодцы и водоем при них, конюшня с ослами и лошадьми, кузница, давильня и подвал, где выстаивалось вино, хижины работников и отдельное строение, в котором жили мои воины, младшие сыновья клана, не имевшие пока ни земель, ни семей. В доме было слишком людно, ибо персоне ранга Пемалхима полагались носители табуретов и опахал, виночерпии и стольники, оруженосцы, писцы и масса назойливых слуг. Это было неизбежно; в своих экспедициях я замечал, что в прошлом люди тянулись друг к другу, не сознавая прелести уединения. Древний стадный инстинкт, страх перед хищными животными или врагами, требовал сбиться потесней в толпу, без разницы – в пещере, в деревне или в городе. Тот же инстинкт требовал сплочения вокруг вождя и господина, который карал и награждал, являлся источником благ и наказаний, а главное – гарантом безопасности. Одиночество, столь привычное нам, окруженным заботой конструктов, было в эти времена редкой роскошью или знаком проклятия; им наслаждались цари, его вкушали отщепенцы и изгои вроде прокаженных.

Я повелел выстроить дом в роще смоковниц, по другую сторону водоема, и запретил подходить к нему ближе сорока шагов. В этом убежище я занимался своими исследованиями, изучением древних записей на папирусе и коже, встречался с людьми, способными поведать нечто интересное, и систематизировал накопленный материал. Пожалуй, одним из главных занятий стала работа с модернизированными ловушками; я рассеял их более тысячи и мог теперь наблюдать за фараоновым двором в Танисе, за Саисом, Мендесом, Буто, Мемфисом, Фивами и сотней других городов и мест, включая Синай, Палестину и финикийское побережье. Несколько раз я переправлялся через Нил со свитой из воинов и загонщиков, чтобы поохотиться в Западной пустыне. Нельзя сказать, что много столетий назад, когда я сражался в войсках Яхмоса и владел поместьем в Танарене, эта земля была раем, но все же в ту эпоху оазисов здесь было больше, рощи акаций, тамаринов и каштанов перемежались зарослями травы, и всякое зверье, быки, антилопы, жирафы, львы и другие хищники, водилось в изобилии. Теперь перемены были заметны повсюду: пересохшие русла ручьев и речек, языки песка, что жадно слизывали зелень, сухие травы, редкие поникшие деревья. Еще не пустыня, но уже не кишевшая жизнью степь минувших времен… Обитали тут большей частью змеи, шакалы, грызуны да страусы, и отыскать крупное животное, подходящее для внедрения ловушки, было нелегко.