Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

98. «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» [114]

На холмах Грузии лежит ночная мгла; Шумит Арагва предо мною. Мне грустно и легко; печаль моя светла. Печаль моя полна тобою, Тобой, одной тобой… Унынья моего Ничто не мучит, не тревожит, И сердце вновь горит и любит — оттого, Что не любить оно не может. 1829

114

Написано во время путешествия в Арзрум.

99. Прощанье [115]

В последний раз твой образ милый Дерзаю мысленно ласкать, Будить мечту сердечной силой И с негой робкой и унылой Твою любовь воспоминать. Бегут, меняясь, наши лета, Меняя все, меняя нас. Уж ты для своего поэта Могильным сумраком одета, И для тебя твой друг угас. Прими же, дальняя подруга, Прощанье сердца моего, Как овдозевшая супруга, Как друг, обнявший молча друга Пред заточением его. 1830

115

Напечатано с нотами Есаулова отдельным изданием (1830 или 1831).

100. «Я здесь, Инезилья…» [116]

Я здесь, Инезилья, Я здесь под окном. Объята Севилья И мраком и сном. Исполнен отвагой, Окутан плащом, С гитарой и шпагой Я здесь под окном. Ты спишь ли? Гитарой Тебя разбужу. Проснется ли старый, Мечом уложу. Шелковые петли К окошку привесь… Что медлишь?.. Уж нет ли Соперника здесь?.. Я здесь, Инезилья, Я здесь под окном. Объята Севилья И мраком и сном. 1830

116

Издано как романс с музыкой Глинки (1834), Даргомыжского.

101. «Для берегов отчизны дальной…» [117]

Для берегов отчизны дальной Ты покидала край чужой; В час незабвенный, в час печальный Я долго плакал пред тобой. Мои хладеющие руки Тебя старались удержать; Томленье страшное разлуки Мой стон молил не прерывать. Но ты от горького лобзанья Свои уста оторвала; Из края мрачного изгнанья Ты в край иной меня звала. Ты говорила: «В день свиданья Под небом вечно голубым, В тени олив, любви лобзанья Мы вновь, мой друг, соединим». Но там, увы, где неба своды Сияют в блеске голубом, Где тень олив легла на воды, Заснула ты последним сном. Твоя краса, твои страданья Исчезли в урне гробовой — А с ними поцелуи свиданья… Но жду его; он за тобой.. 1830

117

Музыка А. Бородина, Римского-Корсакова.

102. <Сцены из рыцарских времен> («Воротился ночью мельник…») [118]

Воротился ночью мельник… — Женка! что за сапоги? — Ах ты, пьяница, бездельник! Где ты видишь сапоги? Иль мутит тебя лукавый? Это ведра. — Ведра? право? — Вот уж сорок лет живу, Ни во сне, ни наяву Не видал до этих пор Я на ведрах медных шпор. 1835

118

Музыка Даргомыжского.

103. Казак [119]

Раз, полунощной порою, Сквозь туман и мрак, Ехал тихо над рекою Удалой казак. Черна шапка набекрени, Весь жупан в пыли. Пистолеты при колене, Сабля до земли. Верный конь, узды не чуя, Шагом выступал; Гриву долгую волнуя, Углублялся вдаль. Вот пред ним две-три избушки, Выломан забор; Здесь — дорога к деревушке, Там — в дремучий бор. «Не найду в лесу девицы, — Думал хват Денис: Уж красавицы в светлицы На ночь убрались». Шевельнул донец уздою, Шпорой прикольнул, И помчался конь стрелою, К избам завернул. В облаках луна сребрила Дальни небеса; Под окном сидит уныла Девица-краса. Храбрый видит красну деву; Сердце бьется в нем, Конь тихонько к леву, к леву — Вот уж под окном. «Ночь становится темнее, Скрылася луна. Выдь, коханочка, скорее, Напои коня». «Нет! к мужчине молодому Страшно подойти, Страшно выйти мне из дому, Коню дать воды». «Ах! небось, девица красна, С милым подружись!» — «Ночь красавицам опасна». — «Радость! не страшись! Верь, коханочка, пустое; Ложный страх отбрось! Тратишь время золотое; Милая, небось! Сядь на борзого, с тобою В дальний еду край; Будешь счастлива со мною: С другом всюду рай». Что же девица? Склонилась, Победила страх, Робко ехать согласилась. Счастлив стал казак. Поскакали, полетели, Дружку друг любил; Был ей верен две недели, В третью изменил. 1814

119

Романс-баллада. Поют с сокращениями. Источник — украинская песня. Под впечатлением водевиля А. Шаховского «Казак-стихотворец» (1812). Музыка Верстовского (1829), Направника и др.

104. Романс («Под вечер, осенью ненастной…») [120]

Под вечер, осенью ненастной, В далеких дева шла местах И тайный плод любви несчастной Держала в трепетных руках. Всё было тихо — лес и горы, Всё спало в сумраке ночном; Она внимательные взоры Водила с ужасом кругом. И на невинном сем творенье, Вздохнув, остановила их… «Ты спишь, дитя, мое мученье, Не знаешь горестей моих, Откроешь очи и тоскуя Ко груди не прильнешь моей. Не встретишь завтра поцелуя Несчастной матери твоей. Ее манить напрасно будешь!.. Стыд вечный мне вина моя, — Меня навеки ты забудешь; Тебя не позабуду я; Дадут покров тебе чужие И скажут: „Ты для нас чужой!“ — Ты спросишь: „Где ж мои родные?“ И не найдешь семьи родной. Мой ангел будет грустной думой Томиться меж других детей! И до конца с душой угрюмой Взирать на ласки матерей; Повсюду странник одинокий, Предел неправедный кляня, Услышит он упрек жестокий… Прости, прости тогда меня. Быть может, сирота унылый, Узнаешь, обоймешь отца, Увы! где он, предатель милый, Мой незабвенный до конца? Утешь тогда страдальца муки, Скажи: „Ее на свете нет — Лаура не снесла разлуки И бросила пустынный свет“. Но что сказала я?.. быть может, Виновную ты встретишь мать, Твой скорбный взор меня встревожит! Возможно ль сына не узнать? Ах, если б рок неумолимый Моею тронулся мольбой… Но, может быть, пройдешь ты мимо — Навек рассталась я с тобой. Ты спишь — позволь себя, несчастный, К груди прижать в последний раз. Закон неправедный, ужасный К страданью присуждает нас. Пока лета не отогнали Беспечной радости твоей, — Спи, милый! горькие печали Не тронут детства тихих дней!» Но вдруг за рощей осветила Вблизи ей хижину луна… С волненьем сына ухватила И к ней приближилась она; Склонилась, тихо положила Младенца на порог чужой, Со страхом очи отвратила И скрылась в темноте ночной. 1814

120

Романс-баллада. Вместо строк 51 и 52 часто поют:

Поступок мой, твой рок ужасный К страданью принуждает нас.

Предпоследнюю строфу иногда опускают. В лубке — нередко дальнейшее развитие сюжета. Музыка Н. С. Титова.

105. Черная шаль [121]

Молдавская песня
Гляжу как безумный на черную шаль, И хладную душу терзает печаль. Когда легковерен и молод я был, Младую гречанку я страстно любил. Прелестная дева ласкала меня; Но скоро я дожил до черного дня. Однажды я созвал веселых гостей; Ко мне постучался презренный еврей. «С тобою пируют (шепнул он) друзья; Тебе ж изменила гречанка твоя». Я дал ему злата и проклял его И верного позвал раба моего. Мы вышли; я мчался на быстром коне; И кроткая жалость молчала во мне. Едва я завидел гречанки порог, Глаза потемнели, я весь изнемог… В покой отдаленный вхожу я один… Неверную деву лобзал армянин. Не взвидел я света; булат загремел… Прервать поцелуя злодей не успел. Безглавое тело я долго топтал, И молча на деву, бледнея, взирал. Я помню моленья… текущую кровь… Погибла гречанка, погибла любовь! С главы ее мертвой сняв черную шаль, Отер я безмолвно кровавую сталь. Мой раб, как настала вечерняя мгла, В дунайские волны их бросил тела. С тех пор не целую прелестных очей, С тех пор я не знаю веселых ночей. Гляжу как безумный на черную шаль, И хладную душу терзает печаль. 1820

121

Романс-баллада. Музыка Верстовского (1823), Виельгорского, Геништы и др. Первоисточником считалась молдавская песня. По мнению румынских литературоведов, в стихотворении А. С. Пушкина прослушиваются балладные мотивы балканских народов. Наиболее популярен романс Верстовского, который он пел под аккомпанемент А. С. Грибоедова. Впервые на публике его исполнил П. Булахов в Пашковском театре в Москве (1823). Его исполнял трагик Мочалов, а на французском и итальянском языках — певица Този. Упоминает Вс. Крестовский («Петербургские трущобы»).