— Сколько еще ехать?

— Мы скоро остановимся, чтобы пообедать, — сказала Исабель.

Они тащились по золотым холмам с мягко закругленными вершинами, пока наконец Хуан не свернул на боковую дорогу и остановился в тени единственного растущего там дерева. Они вышли из грузовика, Жозефина расстелила на земле одеяло и достала узел, в котором были завернуты тортильяс— кукурузные лепешки, а также авокадо и виноград. Они сидели в тени и ели. Мама, Гортензия и Жозефина болтали и смотрели за малышами, а Исабель легла на одеяле между Альфонсо и Хуаном и скоро уснула.

Эсперанса отделилась от группы, радуясь, что больше не надо трястись в грузовике. Она хотела осмотреться. Внизу, на дне каньона, виднелся тонкий серебристый ручеек. Тишину нарушали только шум ветра и шелест сухой травы.

Впервые за долгое время Эсперанса стояла на твердой земле. Она вспомнила, чему учил ее папа, когда она была маленькой: если она ляжет на землю и будет лежать тихо, не двигаясь, то услышит, как бьется сердце долины.

— Смогу ли я услышать его здесь, папа?

Эсперанса растянулась ничком и раскинула руки, обнимая землю. Она лежала без движения и прислушивалась.

Но ничего не услышала.

«Имей терпение, — напомнила она себе, — и плод сам упадет в твою ладонь».

Она снова прислушалась — ничего. Она попробовала еще раз — ей так хотелось услышать это биение. Безрезультатно. Сердце долины не билось. Молчало и папино сердце. Только ветер шуршал в траве.

Но Эсперанса не сдавалась — она еще сильнее прижала ухо к земле. «Я не слышу! — Она ударила кулаком о землю. — Я хочу его услышать!» Из ее глаз покатились слезы, как будто кто-то сжал перезрелый апельсин.

Она перевернулась на спину, слезы ручейками потекли по лицу к ушам. Эсперанса не видела ничего, кроме необъятного неба в бело-голубых вихрях. Ей показалось, что она парит в воздухе, поднимается все выше. С одной стороны, ей это ощущение понравилось, но с другой — она почувствовала себя оторванной от земли и испугалась. Поэтому она закрыла глаза и прижала ладони к земле, желая убедиться, что эта опора никуда не делась. Ей казалось, будто она падает, летит в горячем воздухе. Она покрылась потом, но ей было холодно, голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Она тяжело дышала.

Вдруг мир потемнел.

Кто-то стоял над ней.

Эсперанса быстро села. Как долго она была в темноте? Она поднесла руку к учащенно бившемуся сердцу и увидела Мигеля.

— Анса, ты в порядке?

Эсперанса глубоко вздохнула и расправила платье. Может быть, она и в самом деле парила над землей? Видел ли ее Мигель? Она знала, что ее лицо покраснело и покрылось пятнами.

— Все хорошо, — быстро ответила она, утирая слезы. — Не говори маме. Ты знаешь… она волнуется.

Мигель кивнул. Он опустился на землю. Не задавая вопросов, он взял ее за руку и остался сидеть рядом. Тишину нарушали только ее редкие отрывистые вдохи.

— Я тоже по нему скучаю, — прошептал Мигель, сжимая ее руку. — Скучаю по ранчо, Мексике, по Абуэлите, по всему. И прости меня за то, что сказала Исабель. Я не имел в виду ничего плохого.

Она смотрела на темно-коричневые и багровые верхушки гор вдалеке, и слезы текли по ее лицу. В этот раз Эсперанса не выдернула руку у Мигеля.

Они спускались по крутому участку Девяносто девятого шоссе.

— Смотри! — крикнула Исабель.

Эсперанса выглянула из грузовика. За поворотом горы раздвинулись, как будто кто-то поднял занавес, открывая долину Сан-Хоакин. Широкая долина расстилалась, словно лоскутное одеяло, сшитое из бесчисленных желтых, коричневых и зеленых пятен. Это были фермерские поля. Наконец дорога пошла вровень с дном долины, и девочка оглянулась на горы — туда, откуда они приехали. Ей показалось, что она видит лапы огромных львов, отдыхающих на гребне хребта.

Им посигналил едущий следом большой грузовик, и Хуан съехал на обочину, уступая дорогу машине. Тут же раздался сигнал следующего грузовика, потом еще одного. Мимо них проехал целый караван большегрузных машин, доверху набитых круглыми дынями.

По одну сторону от шоссе вытянулись ряды виноградных лоз — они вились по шпалерам, почти закрывая их своей листвой. По другую сторону простирались бесконечные темно-зеленые поля хлопчатника, над которыми висел молочно-белый туман. Этот пейзаж не был похож на холмистые просторы Агуаскальентеса. Здесь не было видно ни одного холма. Вид виноградников, этих бесконечных одинаковых рядов, мимо которых они проезжали, вызывал у Эсперансы головокружение, и ей пришлось отвернуться.