Со стороны автомобилей огонь прекратился. Бандиты пытались спасти свои шкуры. По ним били спецназовцы с вертолетов и со стороны канала. Фары погасли. Бандиты пытались завести двигатели. Один автомобиль выскочил из ряда, но сразу же резко свернул и врезался в здание.

Макс и Джо косили из автоматов бежавших в их сторону бандитов. С другой стороны двигались спецназовцы Рико. Взорвался фургончик. Число бандитов сократилось. Они бросали оружие, поднимали руки, но их нещадно расстреливали со всех сторон.

Наконец стрельба стихла. Один вертолет улетел в сторону аэропорта, другой шарил прожектором по земле.

Макс встал и двинулся к машине.

Сандра лежала на заднем сиденье и тряслась, зажав ладонями уши. Когда Макс тронул ее, она вскрикнула, а потом, увидев, что это он, села и прижалась к нему, всхлипывая.

— Все в порядке, милая, все закончено, — шептал Макс, целуя ее макушку. Он зарылся лицом в волосы любимой женщины и тихо заплакал. Это была разрядка после невероятного напряжения. Он, неверующий, непрерывно молился, и его молитвы были услышаны.

Джо вышел из автомобиля, оставив их одних. Нервы постепенно начали расслабляться, вызвав приступ головной боли. Ноги, руки и плечи дрожали. Большую часть пустыря освещал подрагивающий луч прожектора вертолета. В воздухе витал едкий оружейный дым. Спецназовцы тщательно прочесывали местность, осматривая труп каждого бандита, выискивая раненых, от которых ногами отпихивали оружие, а потом надевали наручники. В здание вошла группа с фонарями, прикрепленными к стволам автоматов. Вскоре один из них несколько раз рявкнул:

— Чисто!

У канала горел фургончик, от него остался лишь каркас. Вскоре повсюду завыли сирены. Появилось много машин — полицейские, «скорой помощи», пожарные. Операция завершилась.

Соломон выезжал из Опа-Лока кружным путем, очень осторожно. Держал разрешенную скорость. Темно-бордовый «додж» не бросался в глаза. На такие машины копы сейчас внимания не обращали. А они были всюду. Вой сирен перекрывал все другие звуки, прожекторы обшаривали каждый квадратный метр пространства.

Кармин и Леденец сидели сзади. Кармин оцепенел в шоке, не в силах осознать происшедшее, а Леденец истерически смеялся. Это был сложный процесс и очень противный. Отрывистые взвизгивания и клокотания, поначалу вялые, постепенно, проходя по его гортани, набирали силу и, вибрируя, вырывались наружу с чрезвычайной интенсивностью:

— Хи-и-и-хи-хи-хи-хи!

Все случилось очень быстро, Кармин даже не успел подумать, не то что среагировать. Он держал на прицеле женщину, но на курок не нажал. Когда дело дошло до главного, оказалось, что он не может убить человека. Просто так. Ни в чем не повинного.

А потом коп схватил этого тупого придурка в камуфляже и дал очередь из автомата по окну. Маркус и Джейн умерли мгновенно.

— Хи-и-и-хи-хи-хи-хи!

Леденец смотрел на него слезящимися глазами, подрагивая жирными телесами. Его смех разъедал Кармину душу.

— Чего ты смеешься?

— А потому что ты… — Леденец обрызгал Кармина сладкой слюной, по его щекам текли слезы. Сегодня он надел челюсть с зубами пираньи. — У тебя был единственный друг, единственный в мире человек, который не считал тебя дерьмом, а ты… ты застрелил его! Застрелил его!

Кармин пытался вспомнить, как все было.

Девушка ползла к машине.

— Пристрели эту суку, — приказал Соломон холодно и бесстрастно, словно просил за столом передать сливки к кофе.

Кармин намеренно прицелился мимо ее головы и нажал курок. В этот момент неизвестно откуда появился человек, который и принял пулю. Когда он опрокинулся на спину, повернувшись лицом к зданию, Кармин узнал Сэма. Черт побери, зачем он вылез из автомобиля на верную смерть? Хотел свести счеты с жизнью? Может, был бы благодарен Кармину за то, что он ему помог? Вряд ли кто-нибудь другой сделал бы это лучше.

— Не-е-е-ет! — взвизгнул Леденец на высокой ноте, хлопая вялыми ладошками. — Это ты так завопил, когда застрелил его. «Не-е-е-ет! Не-е-е-ет! Не может быть, чтобы я застрелил своего друга!»

— Заткни рот, ты, придурок! — буркнул Кармин.

Но Леденец захохотал еще сильнее. Кармина корежило, он не мог больше терпеть. Смех этого подонка многократно усиливал его боль и ярость, возбуждая и расшевеливая все. Унижение, какое он молча сносил, дерьмо, которое его заставляли глотать всю жизнь. Он хотел это закончить прямо сейчас.