Свет в ванной комнате неожиданно вспыхнул, у двери стояла Эва. Кармин замер.

— Где Соломон?

Он не мог повернуть голову, потому что шею будто сжали клещами, пришлось повернуться всем телом. Эва была в джинсовом платье с деревянными пуговицами и в коричневых сандалиях.

— Что случилось? — спросила она.

— Копы, — тихо произнес Кармин. — Они устроили засаду.

Эва медленно оглядела его с головы до ног. Казалось, известие ее не удивило. Может, она уже знала.

— Где Соломон?

Кармин молчал. Сердце отчаянно стучало.

— Я спросила, где Соломон?

В ее голосе Кармин уловил злость.

— Мы попали в ав… варию, — выдавил он.

— Ты же говорил про засаду.

— Да… но мы… мы… сбежали. А вскоре случилась авария.

— Он ранен?

— Да… то есть нет. Когда я ушел, с ним было все в порядке.

— Ты оставил его? — крикнула Эва.

— Мне нужно было уходить. — Горло Кармина напряглось, во рту пересохло. Мать была на грани дикого припадка. Глаза сузились, ноздри расширились.

— Где он? — Она сделала два шага к нему.

— Машина разбилась. Там столпотворение, в нас врезалась куча машин.

— Отвечай мне, негодяй! — рявкнула Эва. — Где он?

— Не… не… не… знаю.

— Не знаешь?

— Я не…

— Чего ты распустил сопли, трусливый придурок?! — завопила она. — Ты бросил его! Бросил!

Эва подошла ближе. Неожиданно Кармин осмелел.

— Да, это правда, правда, — проговорил он. — Я оставил Соломона. Может, его уже забрали копы.

Мать не слушала. Смотрела на полку над раковиной, куда он положил револьвер Леденца. И забыл вытереть. Револьвер был покрыт кровью этого поганого толстяка.

— Почему у тебя револьвер Леденца?

— Потому что Леденец мертвый.

— Кто его убил?

— Я. — Кармин стукнул себя кулаком в грудь. — Я его убил. Застрелил. Из его оружия. — Он улыбнулся, гордый собой.

— Ты убил его? — Эва хотела рассмеяться, но вовремя опомнилась.

— Да, я убил его.

Он подумал о ключах в кармане — от ячейки и от автомобиля — и осмелел окончательно.

Нужно уходить. Что она ему может сделать? Ничего.

— Куда ты собрался? — Эва показала на сумку.

— Хочу свалить.

— Что ты хочешь?

— Свалить.

Она шагнула вперед и ударила Кармина по лицу.

— Не смей так со мной разговаривать!

— Убирайся к черту! — крикнул Кармин.

Эва подняла руку, чтобы снова ударить его, но он ее грубо оттолкнул. А затем схватил с полки револьвер.

— Ты никуда не пойдешь, — заявила она, не обращая внимания на револьвер. В ее пронзительных черных глазах кипели ненависть и ярость.

— Пойду, — усмехнулся Кармин. — И ты меня не остановишь.

— Сейчас я буду тебя мыть!

— Что?

— Готовь ванну для мытья.

— Но… я… уже помылся. — Он взвел курок.

— Готовь свою ванну. И не смей мне перечить!

— Ты сумасшедшая гнусная тварь! — визгливо выкрикнул он.

Эва рассмеялась ему в лицо. Кармин почувствовал, что глаза затуманивают слезы. Он был близок к тому, чтобы сломаться, и сознавал это. Кармин понимал, что еще несколько секунд, и мать сделает по-своему. Он чувствовал себя раздавленным, маленьким, ничтожным перед ней, перед ее личностью, уверенностью, ненавистью. Кармин целил в нее заряженный револьвер, а она не боялась, думая, что ее жалкий сынок никогда не посмеет выстрелить.

— Я тебя предупреждаю… — всхлипнул он. — Уйди с дороги!

— Или что? Ты собрался застрелить меня? Неужели осмелишься? Ты трусливый маленький гаденыш. Трусливый… как и твой отец! Ни на что не годный слабак.

Его рука задрожала. Она заметила это и усмехнулась:

— Видишь? Ты уже трясешься. Наверное, описался. Да у тебя никогда не хватало мужества противостоять мне, маленькой, слабой пожилой женщине. Ты ничтожество, Кармин. Жалкое, немощное ничтожество. Был таким и останешься. Ничтожество! Ничтожество!

Как он нажал на курок, Кармин не помнил. Мать достала его своим голосом — насмешливым, злобным, омерзительным, сверлящим голову как бурав, терзающим сердце, раздирающим душу. Ее нужно было остановить. Навсегда. И эта его боль вместе с желанием сублимировались в незначительное усилие, которое он приложил, чтобы нажать на серебристую металлическую штучку.