— Так как же функционирует твое тело? — шепотом спросила она. Однако Исидора больше не смотрела в нужное место.

Его плоть приподнялась. Симеон взял ее в руку. Глаза Исидоры блеснули — так, во всяком случае, ему показалось в лунном свете.

— Это специально для тебя, — промолвил он. — Мужчины и женщины созданы так, чтобы их тела подходили друг к другу. — Он опустил руку.

Само собой, она — девушка не робкая.

Исидора обхватила его жезл рукой, и Симеон откинул назад голову. Лишь в последнее мгновение ему удалось унять рвущийся из груди стон.

— Хорошо, что он не волосатый, — задумчиво промолвила Исидора. — А ведь на груди у тебя тоже не так много волос, правда, Симеон?

С этими словами Исидора чуть расслабила пальцы, но едва Симеон собрался ответить ей, как она принялась поглаживать его естество по всей длине. Слова застряли у него в горле, и он не сдержал какой-то невнятный звук.

Судя по блеску в ее глазах, Исидоре это понравилось.

Но ведь именно этого он хотел, не так ли? Она экспериментирует, привлекает его ближе к себе, скользит…

— Не-ет! — выдавил из себя Симеон.

— Да, — возразила Исидора, крепче сжимая его плоть и продолжая ласкать ее. А ее другая рука… Она…

Огонь охватил его чресла. Схватив ее за руки, Симеон остановил Исидору.

— Нет!

Исидора тихо вскрикнула, а затем с нежностью прижалась к нему всем телом.

— Ты моя, — прошептал Симеон. Голос исходил из самого его нутра и совсем не походил на его обычный спокойный голос.

Приложив губы к его груди, Исидора поцеловала мужа. Один раз, потом второй. Ему казалось, что его опалило пламенем. Симеон никак не мог вспомнить вторую часть собственного плана. Но в его голове снова и снова повторялась одна и та же фраза: джентльмены не занимаются любовью со своими леди вне дома. Это неприлично. Это неправильно. Неспокойно и уж совсем неуравновешенно.

Это…

— Я покажу тебе. — Его голос слегка прерывался, потому что ее волосы касались его груди, и они были похожи на шелк, и ему больше всего на свете хотелось проглотить ее, облизать ее с ног до головы. Пусть пойдет дождь — он слижет с нее каждую каплю и согреет ее.

Но прячущийся в глубине его существа джентльмен закричал: «Не-ет! Спокойно!»

— Что покажешь? — тихим, зазывным шепотом спросила Исидора. — Симео-он!

— Да.

— Ты разве не хочешь помочь мне развязать тесемки?

Безумие вступило в бой с его планом и благовоспитанностью. И… проиграло битву.

— Нет, — решительно ответил он.

Судя по ее глазам, Исидора явно была разочарована.

— Когда я… я кончу… — собрав волю в кулак, промолвил Симеон.

— Когда ты что сделаешь? — переспросила Исидора.

— Кончу… Господи, Исидора, если ты не остановишься, я кончу… — Он прислонился к колонне у себя за спиной. Мрамор был ледяным, и это помогло Симеону немного собраться с мыслями.

— Давай! — выдохнула Исидора, шагнув ближе к нему. Но Симеон не хотел пугать ее, не желал, чтобы она испытала какие-то неприятные чувства. Он осторожно оттолкнул ее.

— Сейчас просто смотри, — сказал он.

Ее глаза стали огромными, наполнились любопытством. Симеону удалось отвлечь мысли от собственной набухшей плоти.

— Для того чтобы достичь вершины наслаждения, когда мы лежим в постели, мы должны понимать, что доставляет каждому наибольшее удовольствие.

Исидора приоткрыла рот, но ничего не сказала. И все же было что-то в ее глазах, заставившее его продолжить.

— Завтра я попрошу тебя показать мне, — твердо произнес он.

— Что показать? — поинтересовалась она.

— Что доставляет удовольствие тебе, — пояснил Симеон. — Мое тело далеко не так интересно, как твое, но на нем есть такие места… — Он приложил палец к своему соску. — Он не такой красивый, как у тебя, и совершенно бесполезен, но мне приятно, когда его трогают.

Ее губы изогнулись в улыбке, которая произвела на Симеона куда большее впечатление, чем прикосновение к собственному соску. Опустив руки, он медленно обхватил свою плоть. И стал ее поглаживать, чтобы получать то же удовольствие, что дарила ему она, когда гладила его, чувствуя жар между ног при воспоминании об их недавней близости.

— Мне кажется, сейчас он больше, чем раньше, — прошептала она.

Его тело мгновенно отреагировало на ее слова: плоть инстинктивно поднялась, а Симеону захотелось овладеть Исидорой и довести ее до вершины наслаждения, на которой сам он уже побывал.