— Нежно, — добавила она.

— А сегодня днем тебе понравилось? — спросил он.

Исидора быстро заморгала.

— Говори правду, — велел Симеон.

— Честно говоря, не очень, — призналась она. — Но… — удивленно протянула она, — ты ведь тоже был не в восторге. Помнишь, ты говорил мне, что…

— А что именно тебе не понравилось? — спросил он. — Мы больше не будем этого делать.

Исидора откашлялась.

— Мне кажется, я бы предпочла некоторым прикосновениям поцелуи, — сказала она. — У тебя очень сильные руки.

Симеон улыбнулся:

— Поцелуи… Ты хочешь еще что-нибудь мне показать? — Он медленно окинул ее тело взглядом, словно лаская его. Его ладонь скользнула вниз по ее животу и задержалась у небольшого треугольника, покрытого курчавыми волосиками. — Что скажешь об этом уголке?

— Это очень нежное место, — с усилием проговорила Исидора.

У нее было такое чувство, будто она подхватила лихорадку. Его нога, обтянутая бриджами из дорогой тонкой шерсти, прикоснулась к ее голой ноге и слегка потерла ее. Исидора запустила руку в волосы Симеона.

— Тебе не нравится, что я не пудрю волосы? — спросил он.

Его волосы были очень густыми и шелковистыми на ощупь, а еще такими же сильными, как и он сам. От них не пахло фиалковой пудрой, зато исходило непередаваемое благоухание чистого мужчины, самца.

— Сейчас уже нравится, — прошептала Исидора. Он потянулся к ее губам, но не поцеловал. Его пальцы раздвинули створки ее лона.

— Что ты делаешь? — шепотом спросила Исидора. Лихорадка становилась все сильнее, причем горячее всего было между ног, что немного ее озадачило.

— Целую, — ответил Симеон, глядя ей прямо в глаза.

— Но это не…

— Считай, что это прелюдия к поцелую.

Исидора была не в состоянии думать о чем-либо, когда его пальцы так ласкали ее. Это было совсем не похоже на то, что он делал в прошлый раз… Исидора вцепилась в его волосы и потянулась к его губам.

— Поцелуй меня!

Симеон поцеловал ее долгим и страстным поцелуем, а в это же время его пальцы тоже своеобразно целовали ее лоно, исследовали его так нежно, что она испытывала сладкую боль, заставлявшую ее дрожать и ощущать блаженный жар между ног. Завершив поцелуй, Симеон облизнул ее губы. К большому смущению Исидоры, из ее груди вырвался хриплый тихий стон.

— Тебе хорошо? — прошептал Симеон.

Он поцеловал ее подбородок, а затем слегка прикусил мочку уха, но, честно говоря, Исидора всего этого уже не замечала. Потому что от того, что делала его рука, внутри у нее все пылало, а изо рта все чаще вырывались стоны. Потом словно сквозь сон она поняла, что Симеон осыпает поцелуями все те местечки на ее теле, на которые она сама ему указала. К сожалению, ей уже было все равно.

Исидора ощутила, что поцелуи прекратились, лишь в тот момент, когда его рука замерла.

— Дорогая?

Она нахмурилась. Симеон не обещал ей таких ласк. И прежде он так не улыбался, ведь сейчас на его губах играла широкая улыбка.

— Ты слишком крепко вцепилась в меня, — произнес он с лукавым блеском в глазах. — У меня на руках синяки появятся. — Тут его пальцы снова задвигались, и она со стоном выгнулась.

Но все же Исидора показала зубки, предупредив его:

— Симеон!

— Ну довольно предварительных ласк, — пробормотал Симеон.

Не успела Исидора понять, что происходит, как Симеон припал к ее лону губами. Однако руку он не убрал и продолжал мягко, но настойчиво ласкать ее. Дело кончилось тем, что Исидора снова впилась ногтями в его руки и закричала.

Но через полминуты она вспомнила, где они находятся.

— Годфри! — пробормотала она.

Симеон прислушался.

— По-прежнему храпит, — весело промолвил он.

Исидора снова легла на спину.

— Боже мой… — прошептала она. Ее тело постепенно возвращалось на землю. Но чувство наслаждения осталось.

Симеон прервал ласки и стал раздеваться. Делал он это аккуратно и методично, как и ожидала Исидора. Бережно поставил туфли возле стены. Снял с себя шейный платок и повесил его на спинку стула.

Если бы Исидора еще не покачивалась на волнах удовольствия, все эти манипуляции с одеждой вызвали бы у нее раздражение. Но, взглянув на мужа, она забыла обо всем на свете. Он хотел ее, и она это видела. Покончив с одеждой, Симеон скользнул на постель и прижался к Исидоре.