Исидора уже прилегла на кровать. Окинув себя взглядом, она крикнула:

— Заходи!

Дверь отворилась, и вошел Симеон. Исидора несколько мгновений дала ему посмотреть на себя, пытаясь представить, что он видит перед собой. Все округлости у нее на месте, подумала Исидора, то, что должно быть ровным, ровное. Она зажгла свечи, и отблески их маленьких огоньков играли на ее коже, делая ее похожей на мраморную статую времен Римской империи. Ее волосы рассыпались по плечам, и Исидора уложила их таким образом, что они прикрывали одну грудь, а другую оставляли открытой.

— Ты можешь подойти, — нервно посмеиваясь, промолвила она.

Симеон очень осторожно закрыл дверь и сунул руки в карманы.

— Теперь твоя очередь изучать мое тело.

Симеон подошел к кровати.

— Можно мне присесть рядом? — спросил он.

Он казался Исидоре таким огромным, что у нее закружилась голова. Сев на стул, он положил ногу на ногу. Исидора подумала, что он на вид стал моложе. А в его глазах появилось что-то дьявольское.

— Я хочу, чтобы ты был очень внимателен на этом уроке, — заявила Исидора, приподнимаясь на локте.

Симеону пришлось отвести взгляд от ее груди и посмотреть Исидоре в лицо.

— Хорошо, — кивнул он. И добавил: — Хорошо, я буду внимателен.

Исидора не смогла сдержать усмешку. Она села.

— Это моя грудь. — Вообще-то прежде она не слишком часто трогала ее, а сейчас легонько приподняла, демонстрируя Симеону, как он должен это делать. — Сегодня днем… — Она покачала головой.

Его ясные глаза широко распахнулись.

— Я сделал что-то не так? — встревожился Симеон.

— У тебя очень сильные руки, так что мои бедра теперь в синяках, — сказала она.

— Извини… — Желание в его глазах погасло, и он отвел взгляд от ее груди.

— Я вовсе не это имела в виду, — торопливо добавила Исидора. — Мне понравилось, но… Вот это мне нравится еще больше. — Она лучезарно улыбнулась мужу, и его взгляд снова вспыхнул страстью.

— Но я ведь не сделал тебе больно?

— Нет!

— Если я буду слишком сильно сжимать тебя, просто говори мне об этом, — попросил он. — Я не знал… У меня нет опыта… — Казалось, он даже не шевельнулся, однако каким-то непонятным образом оказался возле Исидоры. Но даже не прикоснулся к ней, а просто смотрел на ее руки, все еще сжимавшие грудь.

Покраснев, Исидора уронила руки на кровать.

— Какая красота! — прошептал Симеон. И осторожно провел пальцем по округлости ее груди. — Красота! — Палец обвел нежно-розовый сосок, прикоснулся к пику, и Исидора вздрогнула.

Она была не в состоянии отвести глаз от его лица. У него прекрасное лицо — не для мужчины, а просто прекрасное. Глаза окружены густыми черными ресницами, все еще немного влажными после дождя. У него впалые щеки, а подбородок говорит о том, что этот человек всегда будет защищать ее и никогда не бросит.

Исидора пробормотала что-то так тихо, что сама не расслышала собственных слов, а потом прижалась к Симеону так, чтобы его большая рука обхватила ее грудь.

— Тебе нравится? — спросил Симеон. Его голос изменился. Стал глубже. Не таким усталым или утомленным, каким становился, когда он говорил с Хонейдью или матерью.

Исидора кивнула и откинулась назад.

— Не больно? — спросил Симеон.

Она покачала головой:

— Это глупо, но я чувствую… — Она опустила глаза. — Такое ощущение, как будто мои соски очень-очень чувствительные. Сначала мне приятно, а потом становится больно.

— Но сначала хорошо?

Исидора улыбнулась мужу. Ей нравилось, что его глаза потемнели от желания, но в то же время он думал о ней, любовался ею, учился.

— Ну а теперь настала пора изучить мое тело, — сказала она почти веселым тоном.

Симеон кивнул.

— До тебя я ни разу не была с мужчиной, но часто думала об этом, — призналась Исидора.

— Расскажи мне, о чем ты думала, дорогая, — попросил он.

— Я бы хотела, чтобы меня целовали не только тут. — Она приложила палец к губам и подождала, чтобы его взгляд проследил за ним. — Но еще и тут, и там. — Она притронулась к плечу, шее, животу, внутренней части бедер. — Повсюду, — шепотом добавила она.

В его глазах вспыхнули веселые искорки. Это немного смутило Исидору, правда, смущение нередко подзадоривало ее.

— Я хочу, чтобы меня целовали повсюду, — повторила она. Почему бы нет? Конечно, это не вполне прилично. Но ей ведь уже двадцать три года, и она уже о многом слышала. Например, о том, что мужчины делали с некоторыми женщинами.

И ей всегда казалось, что эти истории звучат как райские напевы.

Судя по улыбке, слегка скривившей губы Симеона, это не показалось ему таким уж ужасным.