— И что происходит, когда ты теряешь над собой контроль?

Вопрос повис в воздухе. Наконец Симеон откашлялся.

— Из моей плоти вырывается жидкость — это, если можно так выразиться, мой вклад в будущего ребенка, мое семя. — Помолчав, он добавил: — И я бы не назвал это потерей контроля.

Исидора дотронулась до его плоти, и тело Симеона содрогнулось. Огонь обжег ему спину, пробежал вниз по ногам, словно готовя его к тому, что ждет впереди.

— Но если я буду и дальше ласкать тебя так… — Исидора показала, как именно, — разве ты не потеряешь контроль?

— Нет, — едва слышно ответил он.

— Потому что ты никогда не теряешь контроля? — не унималась Исидора.

— Потому что… — он судорожно вздохнул, — это не совсем точное описание.

Ее пальцы ласкали его плоть, поглаживали ее, разжигая в Симеоне желание.

— Ты уверен, что я не могу заставить тебя потерять контроль над собой?

— Ты можешь дать мне самое большое удовольствие, — сказал Симеон. — А я — тебе.

Исидора криво улыбнулась.

— А что еще тебе нравится? — спросила она.

Симеон недоуменно моргнул.

— Ты любишь, когда ласкают только эти части твоего тела?

— Этого довольно, — ответил он.

Исидора вновь заулыбалась.

— А могу я показать тебе, что нравится мне?

— Сейчас ночь, тут слишком темно и холодно для леди, — сказал Симеон, натягивая через голову рубашку. Все его тело пульсировало, кровь в жилах кипела.

— Я подумала, что, возможно, наша кровать…

— Не забывай: в гостиной спит Годфри.

— Мы просто не будем шуметь, — вымолвила Исидора, поворачиваясь, чтобы уйти со двора. Лунный луч упал на ее волосы, окрасив их в темно-серебристый цвет; драгоценный жидкий свет очертил линию ее скул, припухлость губ, высветил озорное выражение глаз.

Вдруг она остановилась.

— Конечно, это хорошо, что ты ни при каких обстоятельствах не теряешь над собой контроль, правда ведь, Симеон?

— Да, — ответил он.

— Потому что если я и буду беспокоиться о том, что издаваемый мной шум может разбудить Годфри, то хоть о тебе мне думать не придется, — промолвила Исидора и пошла к дому.

Вдовий дом

3 марта 1784 года

Хонейдью поздоровался с ними при входе во вдовий дом с таким видом, словно видеть двух растрепанных супругов для него — дело обычное.

Сняв с себя мокрую накидку, Исидора протянула ее дворецкому.

— Боже мой, Хонейдью! — воскликнула она. — Вам пора отправляться спать, ведь снова начинается дождь.

— Мне кажется, что велика возможность наводнения, — промолвил Хонейдью.

— Какая ерунда! — возразил Симеон. — Мы же находимся на склоне холма.

— Не забывайте о мосте, который ведет в деревню, — напомнил Хонейдью. — Я взял на себя смелость отправить горничную вашей супруги в тамошние временные жилища. Если мост снесет водой, то придется всех поселить в амбаре, и мисс Люсиль будет недовольна.

— Вы тоже останетесь в деревне? — поинтересовался Симеон.

— Этой ночью я снова лягу в амбаре, ваша светлость, — промолвил в ответ дворецкий. — Мы должны следить за серебром.

— Вы хороший человек, Хонейдью, — отозвался Симеон. — Мы не будем вас задерживать. — Он закрыл дверь за дворецким с мыслью о том, что ему всегда хотелось иметь такого надежного слугу. Он бесконечно предан и честен, а это многого стоит.

Исидора исчезла. Симеон заглянул в дверь гостиной. Огонь в камине горел слабо, поэтому он подкинул пару поленец и пошел взглянуть на своего младшего брата. Годфри спал. В неровных отблесках огня он был невероятно похож на отца. Он даже храпел, как отец.

Пару секунд Симеон слушал этот храп, а затем на его лице появилась улыбка.

Маленькая спаленка не примыкала к гостиной — к ней вел небольшой коридорчик длиной примерно в половину холла.

На мгновение Симеон замешкался, спрашивая себя, должен ли муж стучать, входя в спальню собственной жены.

Услышав его шаги за дверью, Исидора почувствовала, как сердце подскочило у нее в груди едва ли не до горла. Господи, чем только он занят? Можно ли надеяться на то, что Симеон не задумал отправиться спать в амбар вместе с Хонейдью?