— Почему аренда? — спросила она, все еще не в состоянии или, не желая посмотреть ему в лицо. — Почему бы просто не продать им эту землю?

— Отец считал, что единственным поистине ценным товаром в этом новом богатом мире является земля. Предлагая аренду, он тем самым гарантировал, что земля останется в семье на многие поколения. Он смекнул, что рано или поздно земля будет распродана, и тогда тот, у кого ее больше, будет хозяином положения.

Наконец Бренди отвернулась от окна, слегка улыбаясь своими полными губами.

— Умный человек. Я могу понять мудрость его решения, оно просто гениально.

Она не могла не вспомнить, что ее собственный отец был не в состоянии ничего удержать в руках дольше, чем это требовалось, чтобы обменять или продать за несколько монет. Отец Адама был далеко не глуп, это точно.

Так, на этот раз она проиграла. Можно было только утешаться, что ее обыграл мастер. Или, по крайней мере, сын такового.

— Я уверен, что отец оценил бы ваш комплимент. Но мы ведь здесь не для этого, да?

Бренди покачала головой:

— Нет. Мы здесь, чтобы поговорить о моем недолгом пребывании в вашем городе.

— Неверно. Мы здесь, чтобы поговорить о вашем отъезде.

Бренди, уперев руки в бока, снова шагнула к столу, глядя на Адама сверху вниз:

— Будьте благоразумны, шериф. Я уже сказала вам, что я не цыганка, не воровка и не шлюха. Люди вашего города хотят мои лекарства. Могу судить об этом по их энтузиазму. А я хочу заплатить вам любую цену, которую вы сочтете справедливой, за использование земли у площади и за городом.

— Мне жаль, — сказал он, гася сигарету в плоском металлическом блюдце, которое он извлек из хлама на столе.

«Это уж точно», — со смешком подумала Бренди.

— Я не смог бы разрешить вам, даже если бы захотел, мисс Эштон, — сказал Адам, вставая со стула. Теперь их глаза снова были на одном уровне. Его взгляд заставил Бренди почувствовать духоту в пыльной комнате.

— Почему, шериф? — из-за вспыхнувшего раздражения резко спросила она.

— Более двух лет в этом городе действует правило: на любую торговлю в Чарминге надо получить лицензию и разрешение.

— Прекрасно. Где я могу их получить?

— Прямо здесь.

Ее глаза сузились, и она попыталась посмотреть так, как смотрел ее отец, успокаивая самых пылких ее покупателей. Но с Адамом Маккаллоу это не вышло. Он просто продолжал смотреть на нее с абсолютно непроницаемым лицом.

— Так выдайте мне их или продайте, или что вы там с ними делаете! — Ее голос дрогнул и затих.

— Не могу. — Он перебирал какие-то бумаги на столе, освобождая маленькое пространство, чтобы удобно поместить на нем свой обтянутый джинсами зад.

— Это же глупо! Не думайте, что я не понимаю, чем вы занимаетесь, шериф!

Никакой реакции. Черт побери, да этот человек, должно быть, лишен всяких человеческих чувств.

— Прекрасно. Скажите мне, кто может, — потребовала она.

— Разрешение может выдать только городской совет, а я никому не могу продать лицензию без его разрешения.

Наконец-то она добилась хоть чего-то. На какой-то миг Бренди почти забыла, зачем хотела остановиться в Чарминге. Потом вспомнила Дейни и неизбежное наступление зимы. Впервые им придется пережить суровое время совсем одним, и Бренди должна была позаботиться о надежном укрытии до прихода холодов.

Кроме того, неукротимая гордость заставляла ее попытаться перехитрить этого высокомерного хама.

— В этот совет входят жители этого города, шериф? — Она едва дождалась его небрежного кивка. — Хорошо. Тогда я уверена, что у меня не будет затруднений в получении разрешения.

— Возможно, и нет, — согласился он. Бренди прищурилась. Ей не верилось, что он сдается. Вспыхнуло подозрение. Интересно, что он теперь замышляет?

— Сложно ли собрать членов совета для принятия решения? — спросила она.

— Нет.

— Так мы с Дейни сможем все-таки остаться в Чарминге? — Ее голос немного поднялся от осторожного оптимизма.

— Боюсь, что нет.

Воздух со свистом вырвался из легких Бренди. Она тяжело опустилась на стул, устав от этой игры в кошки-мышки, которую вел с ней Адам Маккаллоу.

— Почему? — процедила она сквозь зубы.

— Потому, что окончательное разрешение для вашего пребывания на этой земле должен дать я.

— А вы не собираетесь этого делать, да?