— Я тебе звоню, звоню, — продолжала Одри. — У меня и в мыслях не было, что ты забьешь на сообщения. Твой эгоизм потрясает.

Мать наверняка отрепетировала упреки. Ее речь лилась, как церковная проповедь. Роза выглянула в иллюминатор проверить, как там девочки. Их футболки развевались на ветру, словно знамена на флагштоках. А Кьянти опять танцевала, развязно выгибаясь.

— Роза, ты куда-то пропала, — сказала Одри.

— Нет-нет, я тебя слушаю.

— Я ведь не могу долго говорить. В больнице не разрешают пользоваться мобильниками.

— Когда это случилось, мама?

— Подробности при встрече… Первый удар случился в суде. Второй здесь примерно в половине одиннадцатого.

— Что говорят врачи?

— А что они могут сказать? Говорят, он серьезно болен.

— Я скоро освобожусь, — сказала Роза. — Отвезу девочек в Центр и потом сразу поеду в больницу.

— Премного благодарна, — съязвила Одри. — Но можешь особо не торопиться…

— Мама…

— Ему нужен покой, так что, будь добра, не устраивай сцен, когда доберешься сюда.

— С чего ты взяла, что я устрою сцену? — возмутилась Роза. Но мать уже отключила телефон.

Когда спустя два часа Роза приехала в больницу, Ленни болтался в коридоре.

— Папу обследуют, — доложил он. — Мы побыли с ним немного, но потом его опять увезли.

Роза пристально изучала физиономию брата:

— Ты ведь не под кайфом?

— Нет, что ты.

— То есть — да. Где мама?

Ленни повел ее в комнату для посетителей, где находились Одри и Карла. Одри тоскливо пялилась в стену, напоминая маленькую девочку, которая потерялась в парке аттракционов и теперь ждет, когда родители заберут ее из офиса администрации.

— Привет, мама, — сказала Роза.

Одри мгновенно посуровела:

— О, наконец-то она с нами.

— Есть новости? — обратилась Роза к сестре. Карла, больничный социальный работник, могла лучше других вникнуть и разобраться в том, что говорят врачи.

— Ему сделали сканирование, — сообщила Карла. — И оно показало, что в обоих полушариях мозга наблюдается активность, и это очень обнадеживает. Конечно, поражения имеются, но пока, насколько они могут судить, затронута только двигательная зона, а значит, речь не утрачена…

— Да они сами не понимают, что говорят, — взорвалась Одри. — Все они тут кретины, поэтому и работают в этой дыре, а не в нормальной больнице на Манхэттене.

Вынув из кармана истрепанный бумажный платок, Карла вытерла слезы.

— Не реви, Карла, умоляю, — попросила Одри, и все затихли. — Они здесь даже не знают, кто такойДжоел, — после паузы добавила она. — А лечить его доверили какой-то соплячке.

— К женскомусословию она, конечно, не принадлежит, — улыбнулась Роза. Она развлекалась тем, что вела счет антифеминистским высказываниям Одри, и воображала, как однажды соберет их все в книгу и подарит матери на Рождество.

— Не цепляйся к словам, — одернула ее мать. — Говорю тебе, эта врач — подросток. Выглядит так, будто у нее еще месячные не начались.

— Не волнуйся, — сказала Карла, — она, несомненно, знающий…

— Блин, где моя травка? — Одри судорожно хлопала себя по карманам. — Ленни, куда я положила травку, что ты мне дал?

Уголки рта Ленни опустились в смиренном неведении:

— Без понятия.

— Вспомни, когда ты видела ее в последний раз, — пыталась помочь Карла.

Не слушая дочь, Одри вскочила:

— Черт, черт, черт.

Карла, опустившись на четвереньки, заглядывала под кресла:

— Ты не оставила ее в туалете?

Ленни неубедительно притворялся, будто ищет за диваном.

— Господи, чтоб тебя, — бормотала Одри, рыская взглядом по полу. — Ну кудая ее дела?

Роза наблюдала, как брат с сестрой ползают по комнате — два покорных спутника, вращающихся вокруг солнца-Одри.

— Ох! — внезапно воскликнула Одри, вытаскивая пакетик из бумажника. — Нашла! Сворачиваем панику.

— Молодец, мама! — обрадовалась Карла.

— Хочешь курнуть, мам? — поинтересовался Ленни. — Тогда я пойду с тобой.

— Не говори глупостей. А вдруг они привезут папу, когда меня не будет? — Одри опять села на диван и закрыла глаза.