Шрифт:
Телеграмма товарищу Ленину
Это был последний бой за Уральск. Больше сражений не было. Белоказачьи войска бежали. Красные полки разорвали кольцо двухмесячной блокады и вплотную подошли к Уральску.
11 июля у хутора Новенького чапаевцы соединились с защитниками освобождённого города и вошли в Уральск.
Все улицы нарядились в красные флаги. Народу стеклось столько, что ни пройти, ни проехать. Всё было запружено взволнованной толпой.
— Слава герою! Слава Чапаеву! — неслось со всех сторон.
— Да здравствует непобедимая Красная Армия!
И снова:
— Ура Чапаеву! Ура красному полководцу!
— Ура чапаевским бойцам и командирам!
Тысячные толпы расступались, давая дорогу Чапаеву. Он ехал на белом коне, а восторженные крики встречали и провожали его.
В тот же день командующий товарищ Фрунзе, получив известие об освобождении Уральска от белоказачьих войск, дал срочную телеграмму в Москву, товарищу Ленину:
Телеграмма В. И. ЛЕНИНУ
№ 207 11 июля 1919 г.
Сегодня в двенадцать часов снята блокада Уральска.
Наши части вошли в город.
Командующий Южной группой Фрунзе.
В лазарете
В Уральске Митю поместили в лазарет. Его положили в самую светлую и солнечную палату. Ему было очень плохо. Он метался весь в жару и в бреду.
То на него неслись оскаленные морды вражьих коней. Вот они скачут прямо на него… Не остановить, не задержать страшной лавины Митя кидает прямо в лошадиные морды одну гранату за другой. Раз!.. И ещё! И ещё! И ещё!..
То перед ним снова был товарищ Чапаев, как однажды на параде.
На белом красивом коне скачет он перед строем бойцов. И Митя вместе со всеми тоже в строю. Большое, ослепительное солнце горит на медных трубах оркестра. И Мите больно, душно и жарко от этих пылающих на солнце труб.
Потом всё куда-то пропало.
Зажужжали надоедливые мухи. Заныла спина. Он тихо и жалобно стонал, не в силах от слабости открыть глаза.
— Пить… пить хочу…
И тут возле его койки раздались шаги. Чья-то рука протянула ему кружку с водой, чей-то голос, знакомый и участливый, проговорил:
— На, испей водицы, Митя… Испей, сынок…
Митя протянул руку, открыл глаза и вздрогнул от неожиданности. Может, и это ему привиделось?
Рядом с койкой стоял товарищ Чапаев.
«Теперь ты настоящий боец!»
Довольно долго просидел товарищ Чапаев возле Мити, а Мите показалось, будто пролетело всего несколько минут.
Говорили о разных делах. Говорил, правда, всё больше товарищ Чапаев, а Митя только улыбался.
— Вот погоди, теперь война скоро кончится. Недолго ей осталось… Скоро всех белых прогоним, — близко наклонившись к Мите, говорил Чапаев.
— А прогоним? — тихо спросил Митя.
— Обязательно прогоним! По-другому и быть не может. Всех прогоним, кто будет мешать нам новую жизнь строить. А как прогоним разных буржуев, капиталистов да богачей, так и заживём! Ребята все будут учиться. Ты учиться хочешь?
— Хочу! Только я лучше хочу быть… храбрым…
— А разве ты не храбрый? Ты, брат, храбрый.
— Я, как вы, хочу быть…
Чапаев улыбнулся, а потом задумчиво сказал:
— Насчёт храбрости я так думаю, браток: когда знаешь, за какое дело свою жизнь отдаёшь, когда знаешь, за что борешься, тогда храбрость бывает такая, что никто тебя не остановит, и будешь ты драться из последних своих человеческих сил. Так-то вот, Митюха… Понял?
— Понял… — ответил Митя, и глаза у него заблестели.
— А учиться ты обязательно будешь. Все у нас будут учиться — так товарищ Ленин сказал. А что товарищ Ленин говорит, всё правда и всё будет обязательно. Думаешь, мне неохота учиться? Вот послали меня в Москву, в академию учиться…
— Знаю, — сказал Митя.
— А не пришлось… Не до ученья, когда враг со всех концов наползает. Воевать приходится, а не учиться. Зато вы все, ребятишки, будете учёными, жить будете по-хорошему, вольно, весело… Вот за то и воюем теперь, Митя.
На прощанье Чапаев крепко пожал исхудавшую Митину руку и проговорил:
— Завтра тебя в Саратов отправят! Я велел.
— Зачем в Саратов? — испугался Митя. — Я не хочу в Саратов.
— Чудак! Ну чего забоялся? В Саратове больницы получше, скорее тебя вылечат.
— Меня и здесь скоро вылечат.
Чапаев провёл ладонью по Митиной стриженой голове.
— Ну, в Саратов не хочешь — ладно. Здесь скорей выздоравливай. А поправишься — в ординарцы к себе возьму.