«Вставать или еще подождать?» — почти по-гамлетовски спросил я себя, и вспомнив поговорку о том, что под лежачий камень вода не течет, принялся осторожно приводить себя в вертикальное состояние.

Вокруг было почти тихо, изрядно рассвело, и первые птицы уже возвещали, пробуя горло, что наступило утро.

Поднявшись на ноги и не забывая оставаться до крайности настороженным — калашникв руках оказался, видимо, не случайно, я вдруг осознал, что нахожусь не в Гималаях и не в каких-нибудь Андах, а в самом что ни на есть Великом Союзе, и если не в Приэльбрусье, то уж в Средней Азии это точно…

Jbi bene, ibi patria, — едва слышно пробормотал я тоном, не допускающим возражения. — Там хорошо, где Отечество.

И тогда раздался выстрел.

Я тут же бросился наземь, мгновенно прикинув, откуда стреляли, но в той стороне было тихо.

«Твою мать, — подумал Станислав Гагарин, — глупейшее положение… Кто я, где я, что мне предписано совершать — ноль информации… Надо еще пару-тройку минуток выждать…»

Ждать долго не пришлось.

В кустах, откуда стреляли, наметилось явное шевеление, и на поляну — в лесу становилось светлее и светлее — выбрался человек в чалме и стеганом ватном халате, обутый в мягкие сапоги и подпоясанный шелковым кушаком. Про шелковость кушака, я узнал, разумеется, позднее.

Он сделал полдюжины шагов в мою сторону, естественно, я держал его на мушке, затем вдруг вскинул автомат и выстрелил в воздух.

— Ay, — вовсе по-русски крикнул вдруг незнакомец, — ау!

«Ни хрена себе хрена, — вспомнил я поговорку Михал Михалыча, старого профессора-литературоведа и славного папаню критика Димы Урнова. — Он что, этот средний азиат, грибы под Власихой собирает?»

Но обнаруживать себя я не собирался, поглядим, что будет дальше, решил Одинокий Моряк.

— Ау, — снова воззвал стеганый халат, — где вы, товарищ Гагарин?

«Это уже теплее, — подумал я. — Впрочем, разыскивать меня могут и друзья, и те, которые не очень…»

— Товарищ Гагарин! Мы ищем вас с вечера… Где вы? Отзовитесь!

По легкому акценту я понял, что обращается ко мне таджик, им русская речь давалась легко, талантливый народ, не случайно зовут их арийцами Востока.

Но и таджики бывают разными…

— Пароль — Вторжение, — уже другим тоном произнес вдруг человек с автоматом. — Отзыв — Вечный Жид! Вас ищет партайгеноссе…

Тут он запнулся и выдал такого матюка, что некая сила рывком поставила меня на ноги, и я шагнул к встрепенувшемуся таджику, не снимая, тем не менее, пальца со спускового крючка.

— Салам алейкум, — сказал я. — Вы что: начать лесные призывы не могли с этих последних слов? А то: ау, ау… Здравствуйте! Кому я понадобился здесь?

— Алейкум салам, товарищ Гагарин… Меня зовут Рахмоном. Большая банда прорвалась через Пяндж из-за кордона и осадила пограничную заставу, — скороговоркой сообщил мне посланец. — А из горного ущелья Комарово вырвалась вооруженная группировка Резвона, она движется к границе с севера. Пограничников мало… Погибнут парни…

— А что же двести первая дивизия? — спросил я. — Какого хрена выжидает!?

— Послали запрос в Верховный Совет России…

— А скорый на указы президент? Ведь он главный командир, и существует именно для таких оперативных целей… Что министр обороны?

Рахмон неопределенно пожал плечами.

— Козлы! — в сердцах произнес Станислав Гагарин. — Где транспорт?

— Вертолет ожидает тремястами метрами ниже, — ответил таджик.

До того, как очутиться вдруг в горном лесу, покрывшем одну из долин Памира, Станислав Гагарин предпринял попытку установить отношения с газетой «Правда», памятуя о той вспышке активности и интереса к его роману «Вторжение», которую вызвала публикация в «Советской России» его беседы с Димой Королевым, они назвали сей материал — «Сталин в Смутном Времени».

За месяц, а интервью Валентин Чикин напечатал 8 мая 1993 года, пришло свыше пяти тысяч писем читателей с просьбой прислать роман «Вторжение», а также все, что успел издать Станислав Гагарин.

Геннадий Иванович Дурандин спешным порядком организовал отправку книг — и дело пошло.

Я, тем временем, продолжал сочетать бурную издательскую деятельность с работой над романом «Страшный Суд», всё более с некоей жутковинойи фатальным страхом убеждаясь в том, что предсказанное мною в романе немедленно, через две-три недели, сбывается в реальном мире. Так я угадал с донецкой забастовкой, напророчил с Черноморским флотом, с летчиками, продавшимися за зеленые баксы,а также в дюжине более мелких событий, развивавшихся почти так, как изложил Папа Стив в сюжетном хитросплетенье.