Не дойдя пяти шагов, он броско взял под козырек и четко доложил:

— Охрана границы восстановлена, меры по усилению приняты, восстановительные работы начнутся с подходом саперной роты, спустя тридцать минут. Двести первая дивизия поднята по боевой тревоге и развертывает глубоко эшелонированное прикрытие позиций Московского погранотряда.

Окончив доклад, симпатичный парень приблизился вплотную, пожал мою руку, которую я протянул ему, и представился:

— Полковник Темучинов! Здравствуйте, товарищ Гагарин!

— Опаздываете, полковник, — сказал я ему, входя в роль, ведь не просто наблюдателем меня перебросили сюда, на Крышу Мира, со старых и добрых Карпатских гор. Видимо, необходимо разобраться в ситуации и принять некие решения. По крайней мере, сделать предположение о случившемся и затеять разумные вариации, отталкиваясь от собственных суждений.

— Неужели разведка не сообщила о намерениях сопредельной стороны?

— Еще как сообщила! — воскликнул полковник. — Только не было команды из Москвы, хотя Москве оперативная обстановка докладывалась ежечасно. Никто не рискует брать ответственность на себя, товарищ Гагарин.

— Как вас зовут, полковник?

Мне почему-то не хотелось повторять в разговоре его армейское звание, хотя он ловко смотрелся в десантном кепарес длинным козырьком и пятнистом комбинезоне, брючины которого были аккуратно заправлены в высокие шнурованные ботинки.

— Чингизом меня зовут, — обыденно ответил новый знакомец в камуфлированной одежде. — По отчеству не обязательно…

— Вы из таджикской национальной армии? — спросил я.

В наши дни, когда армейская форма почти во всех республиках еще союзная,а вокруг зачастую все ходят в пятнистой, что делает военных близнецами, но вовсе не братьями, подобные вопросы не сочтешь излишними.

— Около того, — непонятно ответил Чингиз будто отрезал, и потому я не стал развивать тему.

— Не хотите ли пройти в мою штабную палатку? — радушно улыбнувшись, предложил полковник.

Мы обогнули еще отвратно чадящее здание заставы и за ним, метрах в двухстах пониже, на берегу Пянджа я увидел с десяток аккуратно поставленных палаток, сооруженных из брезента пустынного цвета.

В легком просторном помещении, заполненном полевыми рациями и компьютерами, было там, по-моему, и нечто вроде портативного радиолокатора, громоздилась тьма других приборов неизвестного назначения, Чингиз ввел меня в брезентовый закоулок-выгородок, где стоял походный столик и два раскладных стула.

Верзила-вестовой по молчаливому кивку полковника принес чай и разлил в пиалы, аккуратно поставленные среди обычных закусок, которые традиционно сопровождают среднеазиатское чаепитие.

— Милости прошу, — широко улыбнулся Чингиз. — Чем богаты… Спиртного вы, как меня предупредили, не приемлете принципиально. Я — тоже.

— Вот и хорошо, — подвел Станислав Гагарин итог, смекнув, что сей Чингиз знает о нем не только это. — Общую обстановку, пожалуйста…

Мы пили чай, я потихоньку пробовал закуски, ведь и не завтракал еще с той поры, когда очутился в горном лесу за тридевять земель от того места, где находился прежде, а полковник Темучинов говорил, что было бы явным преувеличением считать, будто за нападением на границу стоит Афганистан, как государство.

— По ту сторону Пянджа такое же смутноевремя, как и у нас, — говорил мой хозяин. — И не было ни одного случая, когда ответственность за пограничные инциденты взяло бы на себя кабульское правительство. Скажу больше: шейх Раббани, встречаясь с таджикскими и узбекскими лидерами, неизменно подчеркивает собственное миролюбие.

— У Раббани непростые отношения с северными районами Афганистана, — заметил я, скромно давая понять, что газеты, по крайней мере, мы регулярно читаем.

— Практически эти области не подчиняются центральному правительству, — подтвердил сказанное мною полковник Чингиз. — Обратите внимание на то обстоятельство, что с территории, которую контролирует генерал Дустум, узбек по происхождению, никаких вылазок не происходит. А вот из провинции Тахар, где велико влияние исламской партии Афганистана, моджахеды так и прут на нашу землю…

— И беженцы с ними… Усиливающий нестабильность фактор, — определил Станислав Гагарин.

— Еще какой фактор! — воскликнул мой собеседник. — А сейчас, когда премьер-министром у соседей стал Хекматиар, вождь исламистов, действия душманов, которые будоражат и наших таджиков, заметно активизировались, увы… Попейте, попейте чаю! Сейчас будем завтракать, меня предупредили, что вы голодны.

— А разве это не завтрак? — удивился я и помахал рукою над столом.

— Это закуски к чаю, товарищ, — усмехнулся полковник.

В общем и целом, события в Таджикистане мне были известны. Я знал, что в республике много узбеков, порядка миллиона человек, и триста тысяч русских. Последнее обстоятельство было весьма тревожным, ибо в соседней стране было слишком много фанатиков, мечтающих вырезать всех шуравипо эту сторону реки Пяндж.