Многотомный «Русский сыщик» и 24-х томная Библиотека «Русские приключения» — в нее войдут и мои «Шпионские романы», и другие сочинения Станислава Гагарина, рассылаются только подписчикам и наложенным платежом.

Почтовые услуги стоят теперь бешеных денег, заранее вас, друзья, предупреждаю, вина не наша, претензии правительству. Но вовсе не хлебом единым жив человек… Для тех, кто живет в Москве и Московской области, бывает в наших краях, проще приехать к нам в Одинцово, на платформу Отрадное Белорусской железной дороги. Ищите здание 14 — спортшколы ДОСААФ, трехэтажный дом красного кирпича по улице Молодежной, восемь минут от платформы. Милости просим!

И последнее предупреждение. Не называйте нас в письмах «господами». В Товариществе Станислава Гагарина трудятся только товарищи!И книги мы выпускаем не для господ…

Покидая заполненный умнымикнигами кабинет русского сочинителя, я повторял, несколько перефразируя, известные с детства лермонтовские строки:

О том же, какая нам достанется доля, каким видит будущее России Станислав Гагарин — в следующий раз.

Если бы пилот вертолета не сотворил сногсшибательный кульбит, заставив летательный аппарат едва ли не кувыркнуться в воздухе, всякое будущее для Станислава Гагарина было бы исключено.

Сейчас не время уточнять, от какой ракеты класса «земля-воздух» увернулась наша машина, был ли это стингер,а может быть, и некий зингер,значения не имеет… Пристегнутый к сиденью, я повис на мгновение вниз головой, удерживаемый ремнями, а вот не покидавший меня и в вертолете Рахмон ухитрился выскочить из державших его ремней и схлопотал под глаз огромный синячище.

Но с этим мы уже потом разобрались… С земли больше не стреляли, слава Аллаху, и винтокрылый приятель боком скользнул к площадке, оборудованной в центре пограничной заставы.

Бывшейзаставы — пришлось уточнить Станиславу Гагарину, когда он ошеломленным взглядом окинул дымящиеся развалины скромных строений.

Застава была разгромлена дотла.

— Они провели артиллерийскую подготовку, — негромким голосом сообщил мне Рахмон, бесстрастно глядевший в сторону Афганистана. — Ударили из-за Пянджа. Сразу разрушили связь, взорвали склад боеприпасов, изолировали пограничников от соседей. Потом атаковали из-за границы и с севера…

— Сколько? — отрывисто перебил я таджика, и тот понял меня.

— Двадцать пять человек, — просто ответил Рахмон и после паузы добавил, скорее для дополнительной информации, нежели намекая на некую компенсацию: — С ихней стороны в четыре раза больше…

Я оглянулся. Поражала пустынность окружающей обстановки. Еще недавно здесь обитало пять десятков молодых и здоровых парней, жизнь которых была строго выверена и подчинена режиму пограничной заставы, где новые сутки службы начинались с тринадцати часов и текли размеренно и логично, где смысл жизни каждого определялся высокими словами: «Приказываю выступить на охрану Государственной границы Союза Советских Социалистических Республик…»

Но какую границу защищали нынешние ратники в зеленых фуражках, за что отдали жизни эти российские парни, ведь наша поруганная и униженная Россия не имеет общих границ с Афганистаном…

«Интересно, — подумал я, — как теперь напутствуют русских пограничников, заступающих в наряд? Вернусь в Москву — позвоню Геннадию Ананьеву».

— Полковник из Душанбе командует, — возвратил меня в нынешний день Рахмон. — Серьезный мужчина, хотя и молодой… Эвакуировал оставшихся в живых и занял участок границы собственными парнями. Хотел нанести упреждающий удар, да московские генералы не разрешили.

«Знаем мы этих московских, — с внезапно возникшим раздражением подумал я. — Один мой относительно недавний кореш чего стоит, собутыльник самого,обличенная во власовский мундир особа, приближенная, так сказать, к императору. А ведь я с этим дубоватым козломдоговор о творческом содружестве подписывал… Тьфу!»

Я поворотился в сердцах, чтобы и в самом деле сплюнуть, и тут увидел, как мчится в нашу сторону боевая машина пехоты.

— Душанбинский полковник, — сказал Рахмон.

Бээмпешкалихо развернулась у вертолета, доставившего нас на разоренную заставу, с машины соскочил подтянутый и строгий полковник, которому явно не хватало до тридцати лет направился ко мне, упруго припадая при каждом движении к земле, будто двигался уссурийский тигр, вставший на задние лапы, но с подчеркнутой уверенностью отличного строевика, знающего толк в военной выправке.

Я невольно залюбовался полковником, который казался человеком из местных,но черты европейского облика в нем присутствовали тоже.