Однако досадно, что подобные оценки, происходящие от слепоты критика, случаются и сегодня.

Но забудем о таких мелочах, хотя они порою бывают довольно болезненны для живущих.

Представьте себе на минуту, каково было читать Саврасову журнал «Дело», где критик, скрывавшийся под псевдонимом Художник-любитель, писал:

«Мы вообще не большие поклонники художников, которые пейзажи избрали своей исключительной и единственной специальностью, и такая односторонность для нас странна… Пейзаж нужен всякому рисовальщику как фон, как декорация для картины, но сам по себе пейзаж бесцелен!»

Итак, «Грачи» отправились в свой вечный полет… Но вернемся к автору холста, к его печалям и редким радостям.

Пора высшего творческого взлета Саврасова, пора создания «Грачей», отмечена событиями трагическими.

В 1871 году в Ярославле скончалась новорожденная дочка. Это усложнило отношения с женой, так не хотевшей ехать в провинцию. Вскоре скарлатина уносит вторую маленькую дочку — Наденьку.

Эти несчастья глубоко, трагично потрясли живописца.

Он возвращается в Москву.

Но как ни велико горе, а жизнь не остановишь.

И снова замелькали пестрые и пустые дни московских забот, заказов, никчемных долгов.

Трудно, очень трудно после высокого поэтического взлета «Грачей» опускаться на грешную землю.

Но ничего не попишешь.

И все же семидесятые годы отмечены необычайным творческим накалом. Саврасов не теряет высокой требовательности к себе.

Он изгоняет навсегда из своих заказных работ швейцарские мотивы в духе Калама и салонные «виды» имений вельмож. Он предпочитает творчески повторять «Грачей» либо писать картины русской природы.

Семидесятые годы были годами подъема в творчестве мастера. После «Грачей» он создает ряд полотен, среди них «Проселок» (1873), «Радуга» (1875) и «Домик в провинции» (1878).

В эти сложные годы Саврасов отвечает на все трудности работой и работой. Он как бы переносит всю борьбу с жизненными передрягами в свои картины, изображая в них неуемную борьбу света и тени, солнца и надвигающейся грозы.

«Проселок», пожалуй, самый значительный холст после «Грачей». Если колорит «Грачей» — серебристо-перламутровый, то живописный строй «Проселка» — золотисто-жемчужный.

Каким поэтическим ощущением природы надо обладать, чтобы увидеть в липкой грязи размытого ливнем проселка сказочный по красоте, сверкающий мир. Чудо! Только так можно назвать этот холст Саврасова, способный выдержать соседство с любым полотном прославленных барбизонцев.

Загадочно отсутствие техники мастера. Порою она почти топорна (да простят меня еще раз строгие знатоки стиля). Но в этом, наверное, и есть предельная откровенность и динамичность почерка живописца.

В каком-то хаосе буквально нашлепанных красок рождается чудо пленэра.

Но когда вы вглядитесь попристальней, то обнаружите тайную мудрость направления мазков, напряженность красочного слоя в светах, тончайшие лессировки в тенях.

Саврасов обнаруживает в этом холсте раскованность мастерства или, если хотите, ремесла живописца.

Потому так трепетно живет и дышит эта картина.

Мы явственно слышим пение жаворонка, голос горячего ветра, тот нестройный шум и гул, который свойствен нашим просторам.

Мы видим мир живой, полный терпких запахов, борьбы яркого света и теней, полный симфонического звучания.

Саврасов бесхитростно передал то, что до него было видано сотнями художников, — русскую природу…

«Жизнь почти всех великих людей была более трудной, более несчастной, чем жизнь других людей».

Эти слова Эжена Делакруа вспоминаешь не раз, изучая трагическую биографию Саврасова.

К концу семидесятых годов тучи над головою Алексея Кондратьевича сгустились. В свое время у художника отобрали казенную квартиру. На просьбу пейзажиста о возвращении квартиры Совет училища ответил отказом.

От Саврасова уходит жена и забирает детей.

Художника настигает недуг — он начинает слепнуть…

Все эти невзгоды приводят живописца к тяжелой психической депрессии.

Мастер бесконечно одинок в шумном и суетливом мире.

Его уже не согревает даже горячая любовь учеников.

Он начинает дичиться людей, все реже посещает училище.

Несчастья сломили богатырскую натуру.

Трагический финал назревал.

«Господину преподавателю Училища живописи, ваяния и зодчества, академику, надворному советнику Саврасову.