— Я твой муж.

— Неправда, — вскочила Цыси. — Мой муж благородный старец, а ты молодой мальчишка! Вот я велю слугам выгнать тебя.

— Цыси, я изменился потому, что омылся в священном источнике. Все мы немного помолодели.

— Я тебе не верю. Ты хочешь, верно, украсть моих куколок? Няня, няня!

Няня подошла к Цыси.

— Простите, господин, она очень разволновалась. Вас ведь и впрямь не узнать, вон как вы помолодели.

— Незачем тогда медлить! Милая Цыси…

— Уходи!

— Хорошо, я уйду, только ты сначала выпей воды из этой фляги.

— Ты хочешь отравить меня!

— Нет же, милая. Вот, смотри, я сам пью.

И Друкчен отпил из фляги воды.

— Хорошо, — сказала Цыси. — Я выпью. Но после этого ты уйдешь, потому что я не хочу, чтобы ты украл моих куколок.

— Я уйду, уйду, если ты этого захочешь.

Цыси стала пить из фляги. Лицо ее разгладилось и порозовело. Она выпила всю воду и отбросила фляжку.

— Ах, — сказала она. — Что это со мной? Все тело словно на ниточки расплетается.

Тут она заметила Друкчена, взволнованно глядевшего на нее.

— Мой милый муж, ты вернулся!

Она поклонилась ему, а потом бросилась на шею.

— Милый, как я счастлива, ты вернулся! А я без тебя все словно спала. Голова болела, и тело ломило. Что со мной было?

— Я потом тебе все расскажу, — с улыбкой сказал Друкчен. — А пока ответь мне: как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Я словно маленький бутон лотоса.

— Ах, как я хочу поцеловать тебя, маленький бутон!

Няня, наблюдавшая все это, засуетилась:

— Пойду-ка я приготовлю брачное ложе да вина со сластями.

Едва няня ушла, Друкчен осыпал лицо жены поцелуями, распустил ее прическу и стал играть шелковистыми прядями ее волос.

— Ах, милая, я столько пережил! Ты мне награда за пережитые страдания!

— Не понимаю, милый, о чем ты?

— Я расскажу тебе все позднее. А пока идем в спальню.

В спальне уже было приготовлено вино и сладости, ложе любви было застелено особым покрывалом, на котором были изображены две уточки-мандаринки, символ честной и верной супружеской любви. Няни нигде не было видно, хотя скорее всего она подглядывала, как все пройдет, готовая прийти на помощь своей воспитаннице.

Друкчен и Цыси выпили по три чашечки вина, а потом Друкчен стал заигрывать с молодой женой. Она раскраснелась, крепко прижималась к нему и тихо смеялась.

Друкчен раздел жену и чуть не застонал от восторга: тело его Цыси было прекрасно, как розовая яшма.

Он уложил Цыси на кровать, лег рядом и начал ласкать ее тело. Цыси смущенно улыбнулась и покраснела.

— Тебе что-то не нравится? — спросил Друкчен у жены.

— Нет-нет, все нравится, только мне кажется, что я вам не нравлюсь.

— Глупости, милая. Я докажу тебе обратное.

Они сплелись в объятиях, как ветви дерева в ветреный вечер. Друкчен совсем обезумел от страсти, но не позволил себе быть грубым или резким с женой. Наконец они изнемогли и решили подкрепиться фруктами и вином.

— Теперь ты расскажешь мне, что со мной было все эти дни? — спросила Цыси.

— Да. Видишь ли, милая, на тебя было наложено проклятие: после первой брачной ночи ты потеряешь разум. Так и произошло. Но лекарь, осматривавший тебя, сказал, что тебе вернет разум священная вода из храма Благого Восьмеричного Пути. Твой дед, почтенный Ли Пин, вожди Шао Бао, Оуян Сю и Рю Дарю и пять моих молодцов отправились в Сангё, неподалеку от которого расположен этот храм. Ох, что было в Сангё!

— Что же, милый?

— Тамошние жители оказались упырями и хотели поживиться нашей плотью и кровью. Но благодаря мужеству твоего деда мы одолели их и сожгли проклятый город. Храм же Благого Восьмеричного Пути был давно разрушен этими негодяями. Но после молитв к великой Гуаньинь источник забил снова. Мы набрали воды и вернулись. Вот и весь рассказ.

— Ах сколько ты пережил, милый! Но теперь мы всегда будем вместе!

— Да, только я сначала съезжу в город Чакравартин.