— Да, такой я ее оставил, — сказал Друкчен. — Она собиралась вместе с нянюшкой чинить мою одежду…

И тут у дверей в зал совещаний раздался страшный шум.

— Тебе нельзя сюда! — кричали стражники. — Женщинам вход в зал совещаний воспрещен!

— Так пусть господин вождь сам выйдет ко мне! — визжала какая-то женщина. — Дело неотложное!

В зал вбежал стражник.

— Господин и отец! — упал он на одно колено перед Ли Пином. — Сюда рвется какая-то старая баба и требует, чтобы вы ее приняли.

— Зал не место для женщин.

Ли Пин встал, поправил одежды. Лицо его стало тревожно.

— Идемте, друзья, узнаем, что это за женщина.

Они вышли из зала и увидели, что на ступеньках у входа стоят два стражника. Они держали под руки старуху лет семидесяти пяти. Она была прилично одета и вроде не пьяна, но все лицо ее было залито слезами.

Ли Пин узнал старуху.

— Лань-эр, что стряслось? — спросил он у нее.

У Друкчена стало неспокойно на сердце.

— Страшная беда случилась, господин и отец! — завопила старуха и, вырвавшись из рук стражников, упала на колени. — О горе, горе!

— Довольно причитать, расскажи все толком, — сердито приказал Ли Пин.

Он, по всему, был недоволен, что уже начали собираться зеваки, хотя стражники и покрикивали: «Проходите, проходите, нечего здесь смотреть!»

Лань-эр, справившись со слезами, заговорила:

— Я на сегодняшний день приставлена нянюшкой к нашей голубушке Цыси. Должна была ей во всем помогать, когда господин супруг изволит уйти.

— Ну и?..

— Я помогла госпоже Цыси умыться и одеться, затем мы покушали. На завтрак были пампушки в меду, молоко и чай…

— Да не тяни ты…

— После завтрака мы с госпожой прибрались в комнатах и сели шить. Мы разговаривали о вещах благочестивых, и госпожа изъявила желание как-нибудь отправиться с супругом к священным источникам, чтобы помолиться и испросить благословение на брак. А потом…

— Ну что, что?

— Госпожа вдруг побледнела и упала в обморок. Когда я привела ее в чувство, она долго сидела молча, а потом и говорит мне: «Знаешь, кто я? Я маленький белый котенок! Дай мне клубочек ниток, чтобы поиграть!» Я отвечаю: «Что за шутки, госпожа! Вы уже выросли для таких шуток. Полно вам! Возьмите лучше иголку с ниткой да зашейте вот эту прореху!»

Но Цыси не послушалась меня. Она стала прыгать, играть с нитками и мяукать, как котенок. Я пыталась ее образумить, но тогда она шипела, плевалась и царапалась. Господин и вождь, боюсь, ваша внучка повредилась в уме!

— Сбылось проклятие, — прошептал Друкчен, бледнея.

— Я не верю этому, — решительно сказал Ли Пин. — Скорее всего, в моей внучке бродит хмель после вчерашних возлияний. Или ты, старуха, напоила ее чем-то?

— Клянусь! — завопила Лань-эр. — Клянусь своей утраченной девственностью, что, кроме парного молока и зеленого чая, Цыси ничего не пила. И то же пила с нею я!

— Идем в твой дом, дорогой зять, — сказал Друкчену Ли Пин. — И ежели сбылось проклятие, то… Крепись.

— Я не оставлю Цыси, какой бы она ни была, хоть бы и драконицей, — сказал Друкчен. — Я полюбил ее всею душой.

— Спасибо тебе, друг. Идем.

И они пошли к дому Друкчена.

Когда Ли Пин, Друкчен и Лань-эр вошли в дом, их встретила тишина. Все остальные ждали за воротами и волновались.

Друкчен осмотрелся. Все чисто и прибрано, нет никаких следов разрушительной деятельности безумия. Может, и впрямь Цыси просто все еще под хмельком?

— Цыси! Цыси! — позвал Ли Пин. — Дитя мое, выйди к нам из женских покоев. Здесь твой супруг, дедушка и няня.

— Цыси, милая, как ты? — подал голос и Друкчен.

Тут отодвинулась дверь, ведущая в женские покои, и появилась Цыси. Но в каком виде! Она скроила себе из белой простыни штаны и рубаху, на голову прикрепила уши из белой ваты и набелилась так, что узнать было сложно.

— Что с тобой, Цыси? — ахнули все.

— Я маленький белый зайчик, — писклявым голосом проговорила Цыси. — Зайчик-попрыгайчик. Скок-поскок, с берега на песок, на мосток и молчок! А вы кто? Серые волки?

— Мы твои любящие родственники, Цыси. Вот это твой муж, господин Друкчен. Помнишь его?

— А что такое муж? — спросила Цыси и пошевелила ватными ушами. — Он будет со мной играть?

Друкчен заплакал от жалости к жене.

— Я буду с тобой играть, милая Цыси, — сказал он. — Я люблю тебя и сделаю все, что прикажешь.

Цыси подошла к нему и сняла кончиком пальца слезинку с его щеки. Попробовала на вкус:

— Солоно. Что это такое?