«Лесное озеро».

Седые лапы елей раскинулись над темным стеклом воды. Густое зеленое кружево дремучего леса манит побродить по чаще, послушать шепот Берендеева бора.

— Какого здесь зверья только нет! Из них рысь самая опасная. Не считая Топтыгина… А посмотри, какие ели разные. Как горит рябинка. В подлеске — липка, ольха. Когда писал этюд, надо мною все носилась белка. Дразнила, цокала.

… Многие большие русские живописцы писали бор. Виктор и Аполлинарий Васнецовы, Нестеров, Шишкин. Каждый по-своему.

И у Ромадина свой особенный язык.

Никто, как он, не умеет, сохраняя лирическое состояние, превосходно чувствуя живописную среду, так ювелирно писать интимные детали, столь характерные для природы России.

Посмотрите на золотой дождь листьев, на огоньки куста рябины, на колючую хвою елей.

Мы продолжаем свой путь по залам.

«У сельсовета».

Ночь. Пепельный лунный свет растворил синюю темень. У заснеженной избы сельсовета — двое розвальней.

Понурые лошадки замерзли.

Им давно пора быть в теплом стойле. Но хозяева заседают. Видно, у них дела неотложные.

Горят бледно-желтые окна. Поскрипывает снег под копытами коней…

Переливаются, мерцают звезды в ночном небе.

Лесное озеро.

— Видишь, вон звезда упала. Это Вечность… — промолвил Ромадин. — Разные бывают состояния у человека и у природы тоже. Вот одна из моих любимых картин…

Лицо его, безмерно усталое, становится добрым, мелкие морщины на лбу вдруг разглаживаются.

«Весенний воздух».

Керженец. Половодье. Залило лес. У маленького острова бортник, долбленный из осины.

На нем приплыл художник.

Вот он сидит под огромным зонтом и старательно пишет. В картине разлита неописуемая благодать. Влажный воздух трепещет в лучах весеннего солнца.

— Какое счастье бродить по России, видеть прекрасный мир. Работать, писать и пытаться донести эту красоту людям… Правда, не все принимают это.

Вот на днях мне сказал один деятель:

«Нет у вас тематики, товарищ Ромадин».

Ну, что ж поделаешь.

Глаза мастера стали печальными. Глубокие морщины собрались у переносья. Не первый раз он слышал такие вот речи.

Ромадин — станковист.

Это весьма ординарное в недавнем прошлом качество ныне обретает новое существенное звучание.

Дело в том, что сегодня у некоторых художников утрачен вкус к станковой живописи.

Они предпочитают ей живопись декоративную, обобщенномонументальную.

Спору нет, и эта форма художества может быть прекрасной.

Но почему вдруг снова возникли разговоры об отмирании станковой живописи, об ее якобы несовременности?

Небольшие полотна Ромадина. Манера его письма, тонкая, валерная, присущая только станковой живописи, почитаема не только искушенными ценителями искусства, но и массовым зрителем.

«Помилуйте! — может воскликнуть строгий критик. — К чему вы призываете? Ромадин — станковист. Ну и бог с ним! Такими были Саврасов и Куинджи. Его мотивы пейзажей встречались у Шишкина и Рылова. Где же новь?»

Однако, несмотря на «старомодность» Ромадина, мне бы хотелось подчеркнуть современность и гражданственность его лиры.

У сельсовета.

Потому что именно сегодня особенно дорого и необходимо искусство, воспевающее природу, воспитывающее в людях любовь к прекрасному, к Родине, к ее нивам и рощам, озерам и лесам.

В почвоведении (да простят меня за откровенный прозаизм) есть понятие эрозии — выветривания.

Эрозия…

Это не только явление природы.

Явление эрозии, то есть выветривания, весьма типично и для процессов, происходящих в современном искусстве и культуре Запада, где эрозия прекрасного стала бичом времени, проклятием XX века.

Разрушение, выветривание прекрасного, культ уродства, жестокости, цинизма приводят к потере любви к красоте, к жизни, к природе, к Родине.

Так происходит самая страшная из эрозий — эрозия духа.

Это — явление эпидемическое…

Пора вернуться к живописи.