Только теперь я понимаю, какой наив была мечта уговорить Александра Александровича Дейнеку вести нашу монументальную мастерскую.

Но вот звонок прозвучал.

Нескоро открылась дверь. Небольшого роста, коренастый мужчина в клетчатой спортивной блузе.

Дейнека не ждал нас, мы пришли экспромтом, а он работал, в руках была испачканная краской тряпка…

Мы что-то лепетали, он на нас внимательно глядел, а потом резким движением крупной, очень крупной руки пригласил войти. И вот мы с подругой переступили порог мастерской Дейнеки.

Нам она показалась огромной, хотя теперь я знаю, что она совсем небольшая.

Помню Венеру Милосскую и бельведерский торс в натуральную величину — гипсовые слепки… Картины Дейнеки на стенах. В центре мольберт и завешенный холст.

«Ну что, две Лены?» — вдруг улыбнулся Дейнека и перестал быть страшным и великим. Он положил большие рабочие руки на круглый столик и стал слушать… и отвечать.

Всю жизнь буду себя клясть, что я не записала эту беседу.

Но мы были юны и, наверное, совсем глупы. Как миг, пролетел этот час.

Зима в деревне Чернопены.

Помню, как он, прощаясь с нами, вдруг сказал:

«Монументалист — звание высокое. Ведь вы создаете свои творения на века. Я пробовал себя в самых разных манерах — и в журнальной графике, и в живописи, и во фреске, и в мозаике и в скульптуре… Должен вам посоветовать, дорогие Леночки, — работайте, работайте и дерзайте.

А самое главное, принадлежите своему времени.

Что касается мастерской и моей работы в институте, это вопрос сложный, я подумаю.

Я ничего вам, девочки, обещать не могу».

Мы стояли уже у дверей, когда я вдруг спросила:

«Александр Александрович, вот вы написали девушку — «Юный конструктор». Кто она?»

Дейнека снова стал улыбчивым.

«Леночка, ведь таких девушек сейчас много. Вот, наверное, и вы скоро будете такими».

Он крепко пожал нам руки. Больше я никогда его не видела.

Ребята-студенты потом долго шутили над нами и посмеивались. Ведь наша миссия не увенчалась успехом.

Но все же школу Дейнеки мы получили, ведь к нам пришла вести курс Клавдия Александровна Тутеволь — ученица Александра Александровича.

Начался трудный путь, мы копировали Джотто, Венециано, Пьеро делла Франческа, Боттичелли. Резали сграффито, писали фрески, укладывали мозаику, учились готовить левкас. Много рисовали, писали натуру.

Я была влюблена в этюды Александра Иванова, мне помогли раскрыть мир Пьеро делла Франческа, Венецианов, Рябушкин, Петров-Водкин, Дейнека.

Судьба привела нас на родину Кустодиева, под Астрахань, и мы увидели во всей живописной красе юг России. Село Соленое Займище.

Старинное предание гласило, что у Крутого Яра, на котором стоит село, затонула баржа с солью и просолила волжскую воду.

В колхозе нас ждали. Ведь институт прислал нас по просьбе правления расписать Дворец культуры. Им надо было открыть его к пятидесятилетию Октября.

Но когда председатель увидел нас, признаться, он был разочарован: слишком юны мы были.

Портрет кинорежиссера Ф. Феллини.

Наверное, не хватало солидности. Но когда мы начали работать, то понемногу, не спеша началась и дружба. Мы жили в новом доме, который был приготовлен для молодоженов.

Они ждали, чтобы мы быстрее кончили роспись.

Нас было четверо. Осетин Арнольд Лолаев (которого в деревне все звали почему-то Ренолвдом — так, наверное, проще), белоруска Галя Синяк, перуанец — да, перуанец, не удивляйтесь — Лионель Анхель Веларде. Кстати, он исполнил огромную фреску «Латинская Америка борется» у нас, в Москве. Но вернемся на берега Волги.

Пять месяцев, с июня по октябрь, мы работали не покладая рук. Сдали работу раньше срока и уехали в Москву.

Жалею, что я не была на торжестве открытия, но верю, что наша скромная работа принесла людям радость. Для меня и моих товарищей по бригаде это была школа.

Мы близко увидели Волгу, село, колхозников, сдружились, сроднились с ними. Я никогда не забуду славных волжан. Им посвящены мои три композиции «Тетя Шура», «Волжане» и «Банный день тети Маши»…

«Тетя Шура».

За столом, покрытым белой скатертью, собрались пить чай баба Шура и две внучки. Шумит самовар, оседланный расписным, цветастым чайником.

Бабуся неспешно пьет чай, младшая внучка Галя в оранжевом пестром платьице уплетает астраханский красномясый с малахитовой коркой арбуз.