Христич задумчиво поглаживал лакированную поверхность стола. Думал, что предпринять.

– Там сейчас есть кто-нибудь? – внезапно спросил он.

Речь идет о загородном доме, понял Корнеев.

– Думаю, да. Один или два человека из охраны постоянно там.

– Один или два, – повторил Христич. Он явно производил в уме нехитрый арифметический расчет: много ли это – два охранника. – Что ж, попробуем.

Значит, два – это не много.

– Ты как? – спросил у Корнеева.

– Что именно?

– Чувствуешь себя как? Поедешь с нами?

События развивались слишком стремительно. Корнеев ведь собрался поговорить с Христичем, но не успевал, не попадал в ритм.

– Может, останешься? – предложил Христич.

– Поеду.

В конце концов, можно поговорить по пути. Или там, на месте. Отказаться ехать означало отложить разговор на неопределенное время, а Корнеев не мог на это пойти – слишком тяжко было у него на душе последнее время, и только Христич мог внести порядок в хаос чувств и мыслей.

Собрались быстро. Ехали четверо плюс Корнеев плюс сам Христич. Взяли две машины и помчались за город. По дороге Корнеев успел обрисовать расположение комнат в доме, даже набросал примерный план. Крестиками обозначил места, где обычно проводит время охрана.

– Нормально, – пробурчал Христич. – Заломаем.

Один из корнеевских спутников достал из плечевой кобуры пистолет и принялся снаряжать обойму. Со стороны эти приготовления выглядели довольно зловеще.

– Там можно обойтись без крови, – сухо заметил Корнеев.

Полковник обернулся к нему и посмотрел долгим взглядом. Потом засмеялся и сказал:

– С чего ты решил, что нам нужны трупы, Вадим?

Смех у него был неприятный, совсем ненатуральный.

– Там можно обойтись без крови, – упрямо повторил Корнеев.

– Ну что ты заладил! – с досадой произнес полковник и больше к нему не обращался.

При полном молчании доехали до места. На въезде в поселок их остановили у шлагбаума сторожа, но Христич показал им одно из грозных удостоверений, каких в перчаточном ящике машины лежал целый ворох, на все случаи жизни, и шлагбаум немедленно поднялся, открывая путь.

Остановились не у нужного дома, а на соседней улице. Трое вышли из машины, и их не было минут десять, потом по рации сообщили – путь свободен. Ворота были уже распахнуты, так что машина беспрепятственно проехала к самому дому.

Охранников действительно оказалось двое. Они лежали лицом вниз на полу в гостиной, у одного рубашка была порвана и местами испачкана свежей кровью.

– Прыткий, – вмиг определил Христич, входя в гостиную в сопровождении Корнеева. – У него и спросим.

Склонился над поверженным охранником.

– Где трупы прячете, сынок?

Ответа не последовало. Христич поднял голову и укоризненно, даже обиженно посмотрел на приехавших с ним людей. Один из них подошел и ударил лежащего в голову. Корнеев даже вздрогнул.

– Ничего, – успокоил его Христич. – У парня мозги, я вижу, набекрень, вот мы ему их и выправляем.

– Ну-ну, – произнес сквозь зубы Корнеев.

Один из тех, что лежали на полу, услышав корнеевский голос, повернул голову.

– О, – сказал он. – Какие люди.

У него было разбито лицо, кровь капала на паркет.

– Узнал сослуживца? – осведомился Христич. – Только он за тебя не заступится, учти. Потому что по другому ведомству проходит. Так я опять трупами интересуюсь, сынок.

– Ты мне отдай мой пистолет, папаша, и я тебе про трупы все очень доходчиво объясню, – сказал парень с разбитым лицом.

Корнеев подумал, что ему сейчас снова достанется, но Христич проявил необъяснимое благодушие – распрямился и сказал своим спутникам:

– И сами найдем. Нечего у них спрашивать.

Он отослал двоих из дома, чтобы те внимательно осмотрели прилегающий к дому сад и хозяйственные постройки, а сам пошел по комнатам. В гостиной остались Корнеев, один из приехавших с ним сослуживцев и двое парней на полу. Тот, что с разбитым лицом, вдруг произнес бесстрастным голосом:

– Ошибся с тобой Молотов. И сам же за это поплатился.

Сказано было о Корнееве. Он ничего не ответил, вышел из гостиной. Кругом было тихо. Христич исчез где-то в глубине дома и ничем себя не проявлял. Корнеев собрался его позвать, но передумал, не захотел нарушать обступающую его тишину.