— Я все понял! — глотнул он.

— И что же вы поняли? — поднял брови патологоанатом.

— Я думаю, — Сашка распрямился и показал рукой в сторону пятерки людей с плакатами на куртках, — они все больны.

Врач вежливо улыбнулся:

— Не все верующие — больные люди, Саша...

— Это инфекция, Владимир Карлович, — с ужасом проговорил Сашка. — Иначе не объяснить! Они все инфицированы чем-то необычным! Чем-то, что сдвигает психику и формирует состояние хронического стресса!

Патологоанатом как-то странно на него покосился:

— Что вы имеете в виду, молодой человек?

— Вирус! Я же сказал! Что же еще?!

— Это я уже слышал, — отставил лопату в сторону врач. — Но какой вирус? Это ведь вам не Гонконг. Здесь есть свои эндемические особенности.

Он принялся говорить, что в наших местах если чем народ и болеет, то гриппом да желтухой, ну, в крайнем случае, сибиркой... Но Сашка всё более наполнялся уверенностью в своей кошмарной правоте. Он попросил медика его выслушать и начал сбивчиво, перескакивая от одного к другому, рассказывать всё, что видел за минувшую неделю.

— Я не понимаю, почему этого никто еще не заметил! — горячился он. — Женщина пропарывает себе ножом руку! Мужики считают, что в них вселилась неведомая Сила! Паршивый Бобик дерется, как чемпион Европы! Сека протыкает обе щеки! Начальник горотдела бегает за шпаной с во-от такими полтинниками! И всё это множится и множится! Без остановки!

— Может, наркотики? — предположил ошарашенный таким напором врач.

— Проверено! — рубанул воздух ладонью Сашка. — Никто из них не ширяется!

Врач растерянно развел руками:

— Может, тогда ЛСД? Она и в таблетках бывает, и даже в спорынье...

— Вот только не надо про спорынью! — заорал Сашка и, возбужденно размахивая руками, пошел на врача. — Я всю санэпидстанцию на уши поставил! Чисто! Ни спорыньи в хлебе, ни хрена!

Врач опасливо отодвинулся, и Сашка только теперь заметил, что вокруг них, метров на пятьдесят, никто не работает, а все только и делают, что присматриваются, что там у них происходит.

— Я вам говорю: это заболевание, — уже тише произнес он. — Это медицинская проблема, а не духовная...

Рейнхард отвел глаза и тяжело выдохнул:

— Если бы я мог сделать вскрытие... Возможно, мы бы и увидели характерные поражения внутренних органов... но ведь тело вашего дядюшки, как я слышал, так и не нашли?

— А то вы не знаете? — горько хмыкнул Сашка. — Да, он исчез!

— А чего вы тогда хотите? — всплеснул руками Рейнхард. — Вы же сами видите, что доказательств нет!

Крыть было нечем.

Сашка еще пытался изобрести новые аргументы, но переубедить подкованного, опытного специалиста не удавалось. Владимир Карлович совершенно точно знал, что так не бывает, а если и бывает, то вирусы подобного типа неизвестны, а если известны, то не в нашей области и даже не в нашей стране. Тела Евгения Севастьяновича, чтобы детально исследовать внутренние органы, нет, а гонять ни в чем не повинное гражданское население на исследование «неведомо чего» никто не позволит.

Впрочем, то, что инфицирование как таковое оказывает косвенное влияние на психику, пусть и с оговорками, он признавал. Понятно, что загрипповавший ребенок будет капризен и даже истеричен, а натренированный в подавлении своей агрессивности взрослый, скорее всего, свалится в депрессию.

Но Сашке этого признания было мало. Он был абсолютно уверен, что в данном случае вирус оказывает на психику не косвенное, а самое прямое воздействие. А главное, он считал, что Рейнхард не вправе отвергать очевидное лишь на том основании, что нигде об этом не написано. Но патологоанатом стоял на своем: нет фактов, значит, нет и болезни.

— Подождите, — внезапно осенило Сашку. — Вам нужно тело?

— Желательно, — буркнул бесконечно уставший от него врач.

— Я попробую что-нибудь сделать. Ждите здесь.

Сашка побежал вдоль полосы, жадно рассматривая людей с плакатами на куртках. Ему была нужна Неля.

«Инфекция вызывает перегрузку внутренних органов, — на ходу соображал он. — Отсюда стресс. Но может ли инфицирование сдвинуть крышу? А почему нет? Организм сопротивляется, активизирует надпочечники, вбрасывает в кровь всякие там эндорфины, и тогда... а, собственно, что тогда?»

Сашка резко затормозил и утер ладонью взмокший лоб. Он уже знал ответ.

«И тогда начинаются галлюцинации».

Опровергнуть только что родившуюся версию казалось невозможным. То, что тяжело и долго болеющие люди слегка «сдвигаются по фазе», он помнил по собственной бабушке. Да и свое совершенно бредовое состояние во время последней пневмонии он хорошо-о запомнил... и вообще, что такое бред, как не временный «сдвиг по фазе»?! А если организм не справляется, не знает, как бороться с новым вирусом, и болезнь перешла в хроническую стадию? Может ли из этого родиться религиозное исступление?