– Светик? Привет, Стасов. Не в службу, а в дружбу, дай мне домашний телефончик Селуянова. Да ладно тебе, Светушка, это наши мужские дела. Не сердись, рыбка, ты же видишь, твой-то телефон я наизусть помню. Спасибо тебе, красавица моя.

– Николай? Добрый вечер. Моя фамилия Стасов, я до недавнего времени работал в РУОПе. Я прошу прощения, что беспокою дома, но у меня небольшая проблема…

Минаев напряженно вслушивался в короткие реплики Стасова, стараясь угадать, какие слова доносятся из телефонной трубки. Наконец Владислав закончил разговор и повернулся к нему.

– Фамилии этих деятелей – Яковлев и Обидин. Их допрашивали в связи с каким-то эпизодом в гостинице «Россия». Самоубийство известного криминального воротилы. И еще что-то, связанное с Самарой. Вам это ни о чем не говорит?

– Нет, – пожал плечами Минаев как можно равнодушнее. – Совершенно ни о чем. Не представляю, какое отношение эти двое могут иметь ко мне. Что ж, Владислав Николаевич, спасибо вам за помощь.

Проводив Стасова, генерал снова вернулся в комнату. Квартира эта была конспиративной, надо было одеваться и ехать домой. Но сил не было. Людей Чинцова вызывали в связи с Самарой и гостиницей «Россия». И это могло означать только одно: искали Павла Сауляка, потому что каким-то образом связали его с убийством Юрцева. А может быть, и с другими трупами.

Но Павла не должны найти. Не должны ни в коем случае. И надо срочно об этом позаботиться.

После убийства Риты и поездки в Москву Павел в Белгород уже не вернулся, хотя этот город ему нравился. Теперь он жил совсем в другом месте, и не в гостинице, а в частном доме, хозяином которого был одинокий пенсионер. С пенсионером Павлу тоже было неплохо: дед невъедливый, по мелочам не цепляется, требование у него только одно – никаких девок и никакой водки. С этим у Павла проблем не было. Без женщин он мог обходиться сколь угодно долго, а со спиртным отношения резко осложнились после лечения в госпитале. Потребности в выпивке он не испытывал ни при каких условиях.

Дом, в котором поселился Павел, был добротным и обжитым, не в пример окружавшему его участку в тридцать соток. Насколько старательно и любовно были обихожены комнаты и подсобные помещения, настолько запущенным и диким выглядел сад-огород. Хозяин, судя по всему, интереса к работе на земле не имел, хотя и с удовольствием подолгу сидел между деревьями в старом кресле-качалке. Павлу он говорил, что любит природу в первозданном виде, а не обезображенную культивированием.

В этом городе Павел Сауляк вел жизнь тихую и размеренную, почти никуда не выходил, договорившись с хозяином о дополнительной оплате за стол. Вставал рано, завтракал и снова уходил в свою комнату, объяснив деду, что восстанавливает силы после долгой болезни. Достаточно было одного взгляда на его изможденное серое лицо с впалыми щеками, чтобы в это поверить. Хозяин, естественно, верил, старался кормить тихого жильца посытнее и с разговорами не приставал. По вечерам они вместе смотрели телевизор – новости, какой-нибудь фильм, а в половине двенадцатого – программу «Времечко». Хозяин, как выяснилось, «Времечко» никогда раньше не смотрел, но Павел посоветовал ему глянуть хоть один разок ради любопытства, сказал, что передача интересная. После первого же раза старик загорелся. Особенно понравилось ему то, что во время передачи в студию мог позвонить кто угодно, хоть из-за границы, и рассказать что-нибудь смешное или, наоборот, ужасное. Там даже конкурс был на самую выдающуюся новость недели. Старик, Александр Петрович, не переставал удивляться тому, с какими глупостями порой люди звонят на телевидение, и искренне веселился, комментируя звонки по-стариковски ворчливо, но едко и справедливо.

Сегодня они уже посмотрели новости по первому каналу и очередную серию про детективное агентство «Лунный свет», потом перескочили на канал НТВ, там тоже успели посмотреть почти всю серию про доктора Куин – женщину-врача. Перед началом «Времечка» Александр Петрович сходил за горячим чайником: полюбившуюся передачу он предпочитал совмещать с ароматным чаем, заваренным с травами.

– Напрасно ты, Паша, мой чай не пьешь, – в который уже раз посетовал он. – В нем столько всякого целебного, по себе знаю, как он действует. А ты вон какой бледный да заморенный, смотреть на тебя жутко. Уж не знаю, чем ты там болел, в этой своей Москве, только вижу, что болел долго и серьезно. И как ты силы собираешься восстанавливать, если ничего полезного не ешь и не пьешь? Одним лежаньем да спаньем, что ли?

– Ну, не преувеличивайте, Александр Петрович, – Павел заставил себя слегка улыбнуться. Этот разговор повторялся каждый вечер и раздражал его донельзя, но он крепился и виду не показывал. Старик был славным, и кто знает, сколько еще придется прожить у него. – Я добросовестно ем все, что вы для меня готовите. Грех вам жаловаться. А насчет чая – не обижайтесь, не привык ничего в заварку подмешивать, люблю чистый, натуральный.

На экране появилась знакомая заставка, и Александр Петрович поерзал на диване, устраиваясь поудобнее и готовясь получить удовольствие. Через несколько минут начались телефонные звонки в студию, и полный длинноволосый ведущий нажал кнопку.

– Да, говорите.

– Алло! – раздался в студии далекий женский голос.

– Да, вы в эфире, говорите.

– Алло!

– Слушаем вас, говорите, вы в эфире.

– Алло, вы меня слышите?

– Слышим, да, говорите.

– Я из Мурманска звоню, – неторопливо сообщила женщина, вероятно, ожидая, что в ответ немедленно грянет гром аплодисментов.

Павел с трудом держал себя в руках. Эти бесконечные телефонные переговоры доводили его буквально до бешенства. Он готов был убить ведущих, отвечающих на звонки, потому что эти ведущие слушали не звонивших, а в основном самих себя. Они не давали пробившемуся в студию человеку сказать что-либо членораздельное, прерывая его робкие попытки начать разговор своими бесконечными «говорите, да, говорите, вы в эфире, говорите, мы вас слышим». С другой стороны, и сами звонившие чаще всего оказывались не на высоте. По замыслу авторов программы прямое включение предназначалось для передачи в эфир информации о забавных, ужасных, сногсшибательных, невероятных событиях, а звонили обычно со всякой ерундой и даже не с сообщениями об интересных случаях, а с намерением высказать свое мнение по какому-либо факту или задать вопрос ведущему. Вот и эта женщина из Мурманска, видно, соскучилась за время долгой полярной ночи и решила «прогреметь» на всю Россию. Пусть и ее голос услышат, а уж по какому поводу – вопрос третий.

– Вы знаете, – так же неторопливо продолжала она, – у нас в Мурманске с сегодняшнего дня бананы подорожали почти в два раза, а апельсины – в полтора. Я не знаю, о чем думает наше правительство, разве можно допускать такое безобразие. Нам зарплату не платили уже три месяца, а цены поднимают…

Павел на мгновение отключился, стараясь подавить поднимающуюся волну ярости. Почему, ну почему кругом столько идиотизма, столько тупости, столько безвкусицы!

– Тоже мне, новость, – подал голос Александр Петрович, словно подслушав мысли Павла. – Она что, там, у себя в Мурманске, думает, что в Москве до сих пор развитой социализм без повышения цен и бананы по два рубля? Цены всюду растут. Чего звонить-то?