Самое печальное, что и Ланселот не проявлял ни малейшего интереса к Изабель. Он смотрел только на Гиневру. И это видели все в обеденной зале, кроме короля Артура. Он обсуждал разные важные дела с рыцарями своего королевства и не обращал внимания на взгляды, которыми обменивались Гиневра и мальчик.

Все до единого наблюдали за ними и хмурились, однако никто не мог остановить безобразников, пока король молчал. То ли рыцарям запрещалось даже думать о такой возможности, поскольку дело касалось самого короля, то ли Артур поставил дело так, что никто не решался заговорить.

Изабель ужасно плохо чувствовала себя из-за всего этого, хотя у нее были и другие причины скорбеть.

Вроде маринованного угря.

Вроде полного отсутствия у нее интереса к Ланселоту.

Вроде полного отсутствия у Ланселота интереса к ней.

Вроде повышенного интереса королевы Гиневры к Ланселоту.

Изабель как будто оказалась в каком-то магическом аду, в заколдованном круге.

Она не могла сосредоточиться на всем сразу, но кое с чем она могла справиться. Изабель вежливо попросила, чтобы с ее тарелки убрали куски кабанятины, кролика и белки, а потом вежливо извинилась и на некоторое время вышла из залы.

Она была слегка навеселе. Но не настолько чтобы не заметить: Гиневра и Ланселот вышли почти одновременно с ней. Они даже и не пытались притворяться. У Изабель сжалось сердце от сочувствия Артуру. Он должен был все знать. Но похоже, не знал. Или ему было наплевать.

Когда кошмарный ужин закончился, король спросил Изабель:

— Не желаешь ли прогуляться по замку, графиня?

Изабель мысленно еще раз поблагодарила Мэри, которая вовремя появилась в ее комнате и принесла чашку с мятным напитком. Иначе, как опасалась Изабель, от ее дыхания могли бы вспыхнуть верхушки деревьев.

— С большим удовольствием, сэр.

Ей бы куда больше хотелось прогуляться по его телу, но пока приходилось довольствоваться замком.

— Посмотрим сад, — предложил он, — Он очень много значит для Гвен. Непонятно почему, но она ухаживает за ним почти каждый день, хотя у нас есть множество садовников для этого.

— У всех есть любимое занятие.

— А чем любишь заниматься ты, графиня?

Конечно, Изабель первым делом подумала о фотографии, но как объяснить, что это такое? Еще в начале ее списка стоял секс, но это пока было в прошлом. Или в будущем. Она бы с удовольствием поэкспериментировала в этом мире, только, к несчастью, ей хотелось проделать это не с Ланселотом, а с королем.

— Я люблю разные физические упражнения. Вроде тренировок, что ли.

Удивление на его лице было таким очаровательным, что Изабель захотелось расцеловать эти вскинутые брови.

— Тренировки? Как обучение лошадей?

— Ну да, но мне нравится и многое другое. Например, я люблю бегать трусцой.

— Бегать трусцой? Что это значит?

— Это значит ровно, неторопливо бежать на очень большие расстояния.

Король рассмеялся.

— И ты занимаешься этим вот в таком платье?

Наконец-то Изабель подвернулась та самая возможность, которой она ждала.

— В Дюмонте женщины, которым нравятся физические упражнения, носят что-то вроде укороченных мужских рейтуз.

— Не понял?

— Понимаешь, мы считаем, что женщины так же имеют право заниматься тем, что им нравится, как и мужчины. А ты можешь представить, чтобы женщины, которым нравится бегать, делали это вот в таких юбках? Нелепость, правда? Поэтому в Дюмонте, когда женщине нужно или хочется размять мышцы, она надевает то, что мы называем спортивной одеждой.

Артур погладил бородку, и Изабель почувствовала, что он изо всех сил старается сдержать смех.

— А что же, скажи на милость, ты… они надевают на свои верхние выпуклости?

Изабель прикинула, что объяснять устройство спортивного лифчика, пожалуй, было бы чересчур.

— Мы носим такие штуки, которые называются футболками. Что-то вроде свободной туники, а для удобства их шьют из очень мягкой ткани.

Король покачал головой.

— Мои люди многое пропустили в своих донесениях из Дюмонта.

— Ну, если оставить в стороне тот факт, что ты посылал людей шпионить за мной, позволь спросить вот о чем: а какие увлечения или развлечения позволены твоим служанкам?

— Увлечения? Развлечения?

— Ты ведь разрешаешь Гиневре развлекаться.

— Разумеется. Она моя королева и супруга.

— Но неужели твоим служанкам нельзя заниматься чем-то таким, что приносит им радость? Ты действительно думаешь, что из-за своего положения они не вправе делать что-то такое, чем бы наслаждались от души?