– Да у меня нет ее телефона, – удивилась Федосеева. – Я с ней не общаюсь.

– Ну спросите у тех, кто с ней общается. Кто-то же вам о ней все время рассказывает.

Она заколебалась.

– А ваш знакомый точно ей поможет?

Олегу стало тошно, потому что никакого знакомого психиатра у него не было, вернее, они были, но никакие не светила, самые обыкновенные. Ладно, долой эмоции, дело есть дело. И он уверенно кивнул. Федосеева кому-то позвонила и через десять минут протянула ему бумажку с именем, фамилией и номером телефона.

Выскочив из дома, где жила Антонина Степановна, он первым делом позвонил следователю Огневу.

– Я занят, у меня допрос, – сухо произнес в трубку Виктор Евгеньевич.

– Филановский? – догадался Олег.

– Да.

– Ты его еще долго продержишь?

– Не знаю. Наверное, да.

– Подержи подольше, потяни резину. Есть шанс, что в течение полутора – максимум двух часов я тебе скажу фамилию терпилы по изнасилованию.

– Добро, – коротко ответил следователь и отключился.

Вторым на очереди стоял звонок по номеру, который дала Федосеева. Ему ответил женский голос, усталый и измученный.

– Вера? – спросил Олег.

– Кто ее спрашивает?

Значит, мать или сестра.

– Ее знакомый.

– Какой знакомый?

– Мы в клинике познакомились. Я там сестру навещал. А Веры что, нет дома?

– Она в больнице. В клинике неврозов.

– Опять? Господи, бедняжка! Можно ее навестить?

– Да, конечно. Палата сорок восемь.

Неудачно. Но не все потеряно. Баринов сделал еще один звонок, продиктовал фамилию и номер телефона и уже через минуту записывал адрес Верочки. Пусть она в больнице, но кто-то же ему ответил по телефону, значит, дома кто-то есть. Вот и поговорим.

Время поджимало, Олегу очень хотелось успеть все сделать, пока следователь допрашивает Филановского. Может быть, ему удастся раздобыть поистине бесценную информацию, которая окажется решающим козырем и поможет Вите Огневу довести допрос до логического завершения. Он мчался на машине, нарушая правила и проезжая перекрестки на несуществующий сигнал светофора, который сам же называл «ранний красный», и добрался до нужного места в рекордные сроки.

Дверь Олегу открыла женщина средних лет, судя по всему, та самая, с которой он говорил по телефону.

– Моя фамилия Баринов, – представился он, – я из уголовного розыска. Мы могли бы поговорить?

Женщина даже не удивилась, а если и удивилась, то у нее, вероятнее всего, просто не было сил это демонстрировать. Не зря ее голос показался Олегу таким усталым и измученным. А каким же еще может быть голос матери, дочь которой дважды пыталась покончить с собой и без конца впадает в тяжелейшие депрессии?

– Поговорить? – безучастно повторила она. – О чем?

– О вашей дочери и Андрее Филановском.

– А что об этом говорить? Она его любит, он ее – нет, вот и весь разговор.

Она не назвала своего имени и даже не предложила ему пройти дальше прихожей, но Олег не обратил на это внимания, он готов был разговаривать где угодно, лишь бы побыстрее получить ответы на свои вопросы.

– Вы считаете его виновным в болезни Веры?

– И да, и нет. Он – причина, но разве можно его винить в том, что Верочка ему не нужна? Он любит другую женщину. Это жизнь, так случается сплошь и рядом. И во всем остальном он тоже не виноват, хотя долгое время мы с мужем считали иначе.

– Во всем остальном – это в чем?

– Ну, в этой истории с изнасилованием… Когда Вера узнала, у нее была вторая попытка суицида. Она не могла вынести, что ее идеал, на который она чуть не молилась, оказался пошлым подонком. Ведь он сказал ей, что любит другую женщину и не хочет ей изменять, и Вера отнеслась к этому с уважением, он даже вырос в ее глазах. И вдруг такое… Она снова сорвалась. Господи, по каким только врачам мы с мужем ее не водили, чем только не лечили! Вроде все налаживаться стало – и вот снова, она уже без малого три месяца в клинике. Она жить не хочет из-за этого, вы понимаете?! – со слезами на глазах выкрикнула мать Веры.

– Из-за чего? Из-за истории с изнасилованием?

– Ну да! Никакого изнасилования не было! Его оговорили! Вы что, сами не знаете? Эта девчонка призналась Вере, что оклеветала Филановского, что на самом деле ничего подобного не было. И Вера вбила себе в голову, что предала свой идеал, своего любимого, когда поверила в то, что он на такое способен. Она стала ненавидеть себя за это, презирать, считать предательницей – и вот, новый срыв. Но я не могу его за это винить, он и сам пострадал.