– Где он, мой бедный Мартин? – вздыхал Пьеро. Наконец, совсем отчаявшись, он стал кричать:

– Мартин! Мартин!

И, затаив дыхание, прислушивался: не отзовется ли? Но в ответ лишь эхо насмешливо передразнивало его: «Мартин! Мартин!» – как какой-нибудь спрятавшийся за камнем шалун.

Пьеро набрал в легкие воздуха, чтобы крикнуть еще раз, как вдруг его взгляд случайно упал на стену, где для устрашения неприятеля по приказу короля художники намалевали диких зверей.

Умные животные, поняв, что с принцем Азором покончено и что свирепости от них больше не требуется, стали добрыми и ласковыми, как котята.

Увы! – расстроенный Пьеро не замечал их добродушия и принялся выговаривать:

– Чудовища! Это вы сожрали моего бедного Мартина! Подойдя вплотную к стене, он начал стыдить большого королевского тигра, более безобидного, чем все остальные.

– Фи! Как это дурно! – возмущался Пьеро. – Фи! Как это гнусно, мсье, то, что вы сделали!

И он собрался было сказать величественному зверю еще какую-нибудь дерзость, как вдруг на вершине холма заметил своего осла, пасущегося там и со свойственной его племени невозмутимостью жующего пучок колючего утесника.

Пьеро прямо задрожал от радости и, оставив тигра в покое, одним прыжком взлетел на вершину холма. Но осел, который был не настолько глуп, как казалось, не стал его дожидаться. То ли он боялся, что хозяин снова поскачет на нем в бой, то ли, пожив несколько часов на свободе, вошел во вкус прелестей дикой жизни, то ли, повинуясь неведомой сверх естественной и тайной силе, только серый пустился вскачь, победоносно и зычно издавая свое «И-а! И-а!»

Пьеро бросился вдогонку. Однако Мартин оказался резвее его.

– Ладно! Ладно! – крикнул Пьеро ослу. – Не думал я, что ты такой прыткий. В следующий раз буду умнее!

После безрезультатной двухчасовой погони Пьеро остановился у подножья горы. Любой другой осел воспользовался бы остановкой, чтобы удрать. Но старый Мартин был хорошо воспитан и знал правила хорошего тона. Он остановился и стал ждать, когда хозяин отдохнет. Однако, не желая терять время даром, осторожно, губами, сорвал незадачливый чертополох, просунувший голову между двух камней, и принялся с аппетитом жевать.

Через полчаса Пьеро поднялся. Передышка закончилась, и погоня продолжалась с прежней настойчивостью.

Она длилась до полуночи. Выбившись из сил. Пьеро уже был готов отказаться от своей затеи, как вдруг заметил, что непослушное четвероногое вошло в пещеру.

– Ага! На этот раз тебе не убежать! – воскликнул он и, опустив голову, ступил во мрак.

Не успел он сделать и ста шагов, как почувствовал, что чья-то рука опустилась на его плечо и неведомый голос сказал в самое ухо:

– Входи, Пьеро. Добро пожаловать. Мне надо с тобой поговорить.

– Кто это? – спросил Пьеро, дрожа всем телом.

– Не бойся, дружок! – продолжал тот же голос. – Это я, старая нищенка.

– Старая нищенка? – переспросил он, несколько приободрясь.

– Да, дружок. И мне необходимо с тобой поговорить.

– Вы мне оказываете очень большую честь, добрая женщина, – ответил Пьеро, верный правилу вежливо разговаривать с бедными людьми. – Но сначала скажите мне, пожалуйста, не видали ли вы моего осла?

– Видела, мой мальчик. Я даже отвела его в одно весьма сытое стойло, где он сможет, не очень скучая, дождаться окончания нашей беседы.

Узнав, что его осел не потерялся, Пьеро подпрыгнул от радости:

– Ах, какое счастье!

И, уже обратившись к старой женщине, сказал:

– Теперь я вас слушаю, добрая женщина! Я весь – внимание. Хотя, по правде говоря, было бы намного лучше, если бы мы отложили наш разговор до другого раза. Место и время…

– Тебе кажутся неподходящими?.. Будь спокоен, дружок. Я ждала, что ты придешь сегодня вечером, и все подготовила.

С этими словами старая нищенка стукнула своей палкой по камню, на который опиралась, и вся пещера вдруг раздвинулась, а вместо мрачного грота, где продвигаться можно было только на ощупь, возник фантастически красивый дворец такой белизны, какая может лишь пригрезиться или существовать в волшебной стране.

Это было огромное здание, высеченное в мраморной горе. Его усеянный алмазами купол покоился на двойном ряду алебастровых колонн, между которыми висели гирлянды опалов и жемчуга, цветов лилий, магнолий и апельсинового дерева. Тысячи фантастических узоров, вырезанных гениальной рукой, украшали колонны. Они обвивали капители и поднимались к выступам карнизов.