Повсюду были видны фонтаны. Их струи взлетали на головокружительную высоту и алмазным дождем падали в бассейны из горного хрусталя, где резвились, плавая вокруг спавших лебедей, крошечные рыбки, покрытые серебряными чешуйками. Изготовленный из цельного куска перламутра пол был покрыт ковром из шкур горностаев; по нему были разбросаны жасмины, митры, нарциссы и белые камелии; на каждом цветке дрожала капелька прозрачной росы.

Но что было совершенно невероятным – хотя я уверен, что уж мне-то вы, дорогие дети, поверите! – так это то, что все предметы обладали некоей светозарной прозрачностью: весь дворец излучал мягкий, спокойный и радостный свет, и можно было подумать, что это был дремотный свет луны, струящийся ночью на темно-зеленый покров земли.

В центре, на массивном и богато изукрашенном троне, восседала хозяйка дворца – прекрасная фея. Ее лицо было белым, словно фарфор, а улыбалась она столь нежно, что невозможно было не полюбить ее с первого же взгляда!

Это была та добрая фея, волшебница из озера, которую, дорогие дети, вы знаете еще и как маленькую красную рыбку и старую нищенку.

Она сидела, задумчиво подперев щеку ладонью, окутанная легким прозрачным облаком. Затем встала.

– Подойди поближе, дружок, – ласково подозвала она Пьеро, стоявшего в нескольких шагах. Но он даже не шелохнулся, ослепленный волшебным видением, а глаза его были раскрыты так же широко, как у статуи «Восторг», что у небесных врат.

– Подойди же ко мне, дружок, – повторила волшебница, указав на первую ступень трона.

И, поскольку Пьеро продолжал стоять, как вкопанный, она спросила:

– Ты боишься меня? Неужели в богатом облачении я хуже, нежели в лохмотьях бедной побирашки?

– О нет! Оставайтесь такой! – воскликнул Пьеро, молитвенно сложив руки. – Вы удивительны в этом прекрасном одеянии!

Он сделал несколько шагов к трону и распростерся у ее ног.

– Поднимись, друг мой, – с очаровательной улыбкой на устах сказала фея. – Поговорим… Я намереваюсь попросить тебя об одной большой жертве. Станет ли у тебя мужества ее принести?

– Я ваш раб, – отвечал Пьеро. – И все, что вы мне прикажете, я исполню из любви к вам.

– Очень хорошо, дорогой Пьеро. Меньшего от твоего доброго сердца я и не ожидала. Но прежде выслушай меня внимательно.

И улыбнувшись своей ласковой улыбкой, так украшавшей ее бледное лицо, она продолжила:

– Во мне ты видишь друга маленьких детей. Хочешь ли и ты любить их так же?

– С радостью! И всей душой! – ответил Пьеро, вспомнив о камзоле, подаренном детьми города, принадлежащего принцу Азору.

– Хочешь ли ты посвятить свою жизнь их счастью и удовольствию?

– Да! Хочу! – решительно заявил Пьеро.

– Но учти – малыши не всегда благоразумны. У них, как и у взрослых, бывают хорошие и плохие дни. Иногда они капризничают и не слушаются, делая все наоборот. Они причинят тебе немало страданий.

– Я готов! – мужественно произнес Пьеро.

– Хорошенько обдумай все, дружок. Ведь уже с завтрашнего дня тебе придется взяться за дело, требующее самоотречения, жертвенности, отказа от всего, что ты до сих пор любил; тебе надо будет покинуть эту страну и вырастивших тебя стариков, а также короля, королеву и Цветок Миндаля.

– Цветок Миндаля? – прошептал Пьеро. – И ее я тоже должен покинуть?

– Ты уже сомневаешься, малыш? – взволнованно проговорила фея, нежно сжимая в своих ладонях руку потрясенного Пьеро.

Тот молчал.

– Будь спокоен, дружок, – продолжала она. – Я тебя поддержу и утешу. А за все страдания, перенесенные из-за любви к детям, ты будешь щедро вознагражден.

Пьеро не отвечал.

– Ты уже страдаешь, как я вижу… Что ж, дружок, – тронув Пьеро за плечо, сказала добрая волшебница, – погляди туда.

Тот поднял глаза и его задумчивое лицо преобразилось.

Прямо перед собой Пьеро увидел театр, сверкавший золотом и залитый светом, до верха заполненный детьми. Вид этих светловолосых голов и розовых лиц, голубых и черных глаз – всех этих смеющихся детей, расцветших в лучезарной атмосфере театра, словно корзина распустившихся под жаркими лучами солнца цветов, доставили Пьеро неизъяснимое удовольствие.

Увлекаемый волшебной силой, он взошел на сцену.

Увидев его, дети радостно закричали и захлопали в ладоши. Затем зал наполнился веселым и звонким, подобным утреннему щебету птиц, смехом. К ногам Пьеро дождем посыпались букеты и венки.

Он хотел что-то сказать, но от волнения у него пропал голос, и он смог лишь приложить руки к губам и послать детям тысячу воздушных поцелуев.

Театр исчез.

– Ну что, друг мой? – спросила фея. – Ты все еще сомневаешься?

– О нет! – живо ответил Пьеро, смахнув дрожавшую на реснице слезу. – Я готов отправиться завтра же!

Не успел наш славный герой произнести эти слова, как мраморный зал рассеялся, а сам он оказался сидящим на спине доброго Мартина у выхода из пещеры.