— А тебе?

— Ты еще спрашиваешь. Сейчас повторим.

Они не расставались до утра.

— У пастора все, как у остальных, только качеством лучше, — пошутил Люк, а она энергично закивала.

— Я уже знаю. Слушай, Люк… — Кэрри приподнялась над ним, ее волосы щекотали его шею. — Тебе не кажется, что ты больше артист, чем пастор?

Люк рассмеялся.

— Ты только не обижайся на мой бестактный вопрос, — Кэрри поспешила улыбнуться, — но когда я вижу молодого красивого мужчину, то просто не могу поверить…

— У тебя превратные представления о проповедниках, — усмехнувшись, прервал ее Люк. — Ты редко бывала в церкви, моя овечка. — Он приподнял голову и поцеловал Кэрри в нос.

— В последний раз я была там недавно. Ты забыл, в соборе Святого Павла?

— Нет-нет, я ничего не забыл. Я хорошо помню, как мне хотелось повалить тебя прямо там и заставить кричать от страсти… В соборе прекрасная акустика.

— Ты самый настоящий грешник, — фыркнула Кэрри.

— Но я знаю, как избавиться от грехов.

— И много их у тебя? — Кэрри широко раскрыла глаза, когда почувствовала, что Люк начинает легонько двигаться под ней. — Люк, уже время… Пора вставать.

— Я тоже так думаю, он уже встал, — прошептал Люк.

Кэрри задыхалась и дрожала, желание мигом поднялось в ней.

— Мы… опоздаем… на самолет…

— Мы успеем, — уверенно возразил он. — Я рад, что ты согласилась полететь со мной.

Кэрри почувствовала слабость, уже знакомую и желанную. Одно прикосновение Люка превращало ее тело в какую-то нематериальную субстанцию, мысли покидали ее, а все вокруг покрывалось дрожащим туманом. Кэрри закрыла глаза.

Люк не сводил глаз с ее напрягшихся грудей.

— Ты знаешь, какая из них мне нравится больше?

От замешательства Кэрри даже на секунду замерла.

— Какая?

— Ну как ты думаешь? — дразнил ее Люк.

— Левая? — спросила она, ощутив, как сосок раздулся и заныл.

— Не-а.

— Тогда правая, — предположила Кэрри и почувствовала, что второй сосок повел себя точь-в-точь как первый.

— Нет! Обе! — торжествующе закричал Люк и, обхватив ее полные груди, соединил их.

Он широко открыл рот, пытаясь захватить губами оба соска сразу, а Кэрри почувствовала, что сейчас что-то случится: ее разорвет на части и она рассыплется на мелкие осколки.

— Ох, Люк… — простонала она. — Что ты делаешь со мной?..

А его горячий язык уже следовал вдоль голубых жилок на молочно-белой коже.

— Люк, о, Люк… скорее…

— Сейчас, моя милая. Сейчас удовольствие снизойдет на тебя… Обещаю, моя овечка…

Кэрри застонала. Несколько сильных ударов — и она ощутила, как ее омыл фонтан влаги. Она прижалась к Люку, обхватила его руками.

— Да, я артист, я самый настоящий артист, — прошептал он ей в шею, когда, обмякнув, Кэрри припала к его груди. — Я тебе нравлюсь? Мы тебе нравимся, а?

— О да… — ответила она и подумала, что готова ради вот этого ехать с Люком хоть на край света…

А теперь она возвращалась с края света, потому что почувствовала себя на этом краю — с самого края. Такой вот получился каламбур.

Кэрри посмотрела на часы — приземление еще нескоро. И это хорошо, потому что она понятия не имела, что станет делать, вернувшись в Лондон.

Вообще-то она собиралась слетать к родителям, в Индию, как обещала. Но улетела она в Штаты, а им послала сообщение, что обстоятельства изменились.

Но лететь к ним сейчас? Нет, свои проблемы она привыкла решать сама, не навешивая их на других.

С мужчинами ей не везет, это точно. Или беспомощные, слабые, как Тим, готовые довольствоваться малым, или сильный, но женатый на своей профессии.

Кэрри снова вспомнила тишину в церкви, потом гул, под который она уходила, но почему же ей казалось, что глаза Люка смеялись? Померещилось? Или ему понравилась ее выходка?

Сейчас все зависит только от него — или он бросит все и устремится за ней, или Мэрион с восторгом примется утирать ему слезы. То, что я сделала в церкви, вдруг подумала Кэрри, похоже на обездвиживающий выстрел в большого зверя. Теперь Люка можно вынести из церкви, он не будет сопротивляться так, как раньше.

Она взяла газету и принялась обмахивать ею свое разгоряченное лицо.

— Вам жарко?

Кэрри взглянула на соседа и встретилась с его серыми глазами, цвета облаков за иллюминатором. Они смотрели на нее с любопытством, и еще в них было явное беспокойство.