— И не стыдно предавать свой скотч и пить виски? — привычно пошутил Джордж. — Ты все-таки англичанка.

— В вашей грубой стране можно пить только это, — так же привычно ответила Джулия, опрокидывая в рот свои двадцать пять граммов, «один дринк» — порцию выпивки.

— По-моему, сегодня можно и повторить, — заметил Джордж. — Девочка уже у него.

— Ух. — Джулия закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, обтянутого дорогим гобеленом. — Ну слава Богу, что она согласилась поехать в Миннеаполис.

— Разве можно устоять перед обаянием моего внука? Он конечно же уговорил девчонку. Помнишь, как я уговорил тебя?

Джулия всплеснула руками.

— О-ох, когда память слабеет, это уже конец истории.

— Прости, я забыл, что тебя даже не пришлось уговаривать. — Джордж ехидно усмехнулся.

— Ну конечно, тебе не пришлось. Ты и говорить не мог. Ты вообще ничего не мог…

— Вот этого не надо. — Лицо Джорджа приняло оскорбленное выражение. — Мог, и даже очень мог.

Джулия досадливо отмахнулась.

— Да я не об этом.

— А я об этом, потому я ничуть не волновался насчет талантов внука. В нашем роду всегда были сильные мужчины, что, как известно, нравится женщинам.

— Ты самый настоящий хвастун. — Джулия засмеялась. — Но ты ничуть не преувеличил свои достоинства. Ты прекрасный мужчина, Джордж.

— Был, есть и буду.

— Я молчу, я просто счастлива. Должна сказать, что семейное счастье зависит от этой сферы напрямую. Потому-то я и надеюсь, что Люк и Кэрри оценят друг друга.

— Знаешь, Джулия, скажу тебе откровенно и честно: мне по душе современные нравы. Пусть это звучит крамольно, но пробный брак, назовем это так, идет на пользу молодым.

— Согласна, меньше совершается серьезных ошибок. И хорошо, что наше общество не принимает это в штыки, как прежде.

— Я думаю, Люк и Кэрри тоже с одобрением к этому относятся, — заметил Джордж.

— Полагаю, они даже не задумываются об этом, — со смешком отозвалась Джулия. — Обычно думают о том, что совсем ново или непривычно. Но сейчас мало кто вступает в брак, я бы сказала, в состоянии девственности.

— Звучит высокопарно.

— Можно принизить. Сейчас грешат до свадьбы — так тебе больше нравится?

Джордж хмыкнул.

— Да, и тогда понравилось.

— Но, если ты помнишь, мы сделали это только раз, и то потому, что не успели добежать до священника.

— Ха-ха. Хорошая формулировка. Надо будет поделиться ею с Люком… Знаешь что, теперь я, кажется, могу отойти в мир иной без чувства вины.

— Что ты имеешь в виду? Неужели оно мучило тебя до сих пор? — Джулия посмотрела на мужа пристально, изучающе. — Но ведь не ты бросил жену, а она оставила тебя, когда ты ушел на фронт?

— Да, но от этого больше всех пострадал мой сын. И мог бы пострадать мой внук.

— Но почему? Твой сын нашел себя в церкви. А как утверждают святые отцы, без страданий нет счастья. Так что твой сын прожил короткую, но вполне счастливую жизнь. Почему бы тебе не взглянуть на это так?

Джордж покачал головой, не соглашаясь.

— Знаешь, Джулия, я вывел одну интересную формулу.

— Не замечала в тебе таланта математика, — ехидно заметила она.

Они всегда говорили в шутливом тоне, но на сей раз Джордж не стал ловить мячик, привычно брошенный Джулией.

— Это формула жизни, не математики, дорогая. Если человек умирает рано, не использовав весь срок, отпущенный природой, значит, на то есть причина.

— Пастор Мэттью сказал бы тебе, что так распорядился Господь. Бог дал и Бог взял.

— А я бы сказал иначе. Человек уходит из жизни раньше времени, когда ему нечего в ней делать. А это случается, когда он берется не за свое дело, оно ему не по характеру, не по натуре, и тогда жизненный путь краток. Он не длится во времени, нет развития, и человеку больше нечего делать, вот почему он угасает.

— Ты считаешь, твой сын не был рожден для роли священника?

— Посмотри на меня, вспомни меня… О жене я тебе рассказывал. Мы с ней могли родить священника?

Джулия засмеялась.

— Если бы мы с тобой кого-то родили, то тоже наверняка не священника. Но Люк…

— Он сын своего отца и своей матери. После смерти мужа она стала тем, кем хотела быть, вероятно, всегда, — актрисой, и ею покинула этот мир.

— Стало быть, все они встали на неверный путь, ты так считаешь? — спросила Джулия.