За окном постепенно сгущались сумерки. Я допила свое холодное пиво и взглянула на мобильный. Ханнеке опаздывала уже больше чем на четверть часа. Я попыталась ей дозвониться, но попадала на ее автоответчик. Домашний телефон у нее тоже не отвечал. Ханнеке опаздывала постоянно, обычно меня этот мало волновало, но сейчас стало сильно раздражать. Как она может заставлять меня ждать ее, когда я в таком состоянии, когда я сдвинула горы, чтобы приехать на встречу с ней! Я даже пристроила куда-то детей на то время, пока Бабетт с Анжелой уехали в город выбирать надгробный камень для могилы Эверта! Я заказала еще одно пиво и решила ждать, пока пиво не закончится. После этого я собиралась уйти и посмотреть, что она будет делать.

Я смотрела из окна на голые деревья, растущие вокруг церкви. И как только ей могло прийти в голову ставить меня в такое дурацкое положение после всего, что произошло? Я попробовала позвонить ей еще раз, чтобы, по крайней мере, оставить сообщение на голосовой почте о том, что обо всем этом думаю. На этот раз трубку подняли.

— Добрый день…

— Э-э, это Карен, можно поговорить с Ханнеке?

— Это Дорин Ягер, следователь округа Южный Амстердам. Вы знакомы с госпожой Лемстра?

— Да, Ханнеке Лемстра — моя подруга…

Что-то было не так. Просто хуже некуда. Руки у меня стали дрожать так сильно, что я с трудом могла держать телефон.

— Может быть, вам надо связаться с мужем госпожи Лемстра?

— Почему? Что случилось?

— Ваша подруга находится в Академическом Медицинском Центре. Ее муж сейчас едет к нам. Свой телефон она оставила в номере гостиницы, где остановилась.

— О Боже…

— Простите? Позвольте, я запишу ваше имя?

— Карен. Карен ван де Маде. А что произошло?

Некоторое время в трубке молчали.

— С вашей подругой произошло несчастье. Она упала с балкона.

Иво сидел, согнувшись на черном пластиковом стуле, закрыв глаза и обхватив руками голову, погруженный в свои мысли. На плечи была наброшена бежевая замшевая куртка, которую Ханнеке недавно подарила ему на день рождения.

Я погладила его по волосам, он поднял голову, сначала во взгляде вспыхнул испуг, потом удивление, и тут же его плечи задрожали. Он поднялся, обхватил меня своими длинными руками и заплакал, громко всхлипывая.

— Они не знают, они не знают, ничего не знают…

Его заросшие щетиной щеки царапали мне шею, она стала совсем мокрой от слез. Я взяла его голову и большими пальцами вытерла лицо. Несколько минут мы простояли молча друг напротив друга под холодным светом ламп, задавая себе вопрос: в какой же ад мы попали? Сначала Эверт, теперь Ханнеке. Как будто наши семьи кто-то наказывал одну за другой.

Иво отпустил меня и взял за руку, мы сели рядом.

— Никто ничего не говорит. Справится ли она? Никто не может сказать.

Он нервно тер ладонью щетину.

— Я рад, что ты пришла.

— Конечно, я пришла, — пробормотала я и подумала, что окажись я рядом с Ханнеке раньше, мы бы, может, не сидели сейчас здесь.

— Расскажи, что же все-таки случилось?

— Все непонятно, совсем непонятно. После того скандала у Симона и Патриции она, по всей видимости, уехала на такси или на поезде в Амстердам, там сняла номер в гостинице на улице Яна Лёйкена. Ночью она мне звонила, ты тогда тоже была… Сегодня рано утром она снова позвонила, она уже успокоилась и сказала, что к вечеру будет дома. А потом, наверное, часа в четыре, мне позвонили, что она выпрыгнула с балкона. Она в жутком состоянии. Все переломано. Сейчас ей оперируют, как это называется, гематому, кажется. Кровоизлияние в мозг. И неизвестно, выживет ли она. И если выживет, то в каком состоянии потом…

— Но, Иво, Ханнеке же не могла просто так броситься с балкона?

— Нет. Я тоже не понимаю. Ей было тяжело, да, она была потеряна и ужасно расстроена из-за Эверта. Но это…

Я взяла его руку и погладила темные волоски на вздувшихся венах.

— Мы все расстроены из-за Эверта. Но мне не кажется, что Ханнеке из-за этого могла так поступить. Должно быть, это несчастный случай.

— Так и есть. Я уверен. Она слишком много пьет. Я уже несколько месяцев ей об этом говорю. Ну хоть раз можно обойтись без выпивки, мать твою. Но что тут поделать…

Его голос сорвался, он бессильно пожал плечами.

— Я не знала, что все так ужасно. Что у нее проблемы.

Он выпрямился и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Проблемы, проблемы. Да что у нас у всех тут творится, черт разбери? Почему это случилось? Ну, объясни мне, пожалуйста!

Я сжалась, у меня горели щеки. Мне хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, расплавиться на этом стуле. Иво сжал кулаки и заорал:

— Твою мать! Моя жена! Почему моя жена?