Шрифт:
— Ты не поинтересуешься почему?
— Что почему?
— Почему я передумала покупать.
«Ах, это. Я уж думал, надо поинтересоваться, почему она мне звонит. А почему… звонит?»
— И почему же?
— Я решила, что твои аргументы весьма убедительны. Я молода, красива, и у меня действительно еще могут быть дети, а всех этих бесконечных хлопот с куплей-продажей и последующим ремонтом с лихвой хватает на работе.
— Рад слышать.
«Да что он заладил, как попугай?! «Рад, рад»… Да и не похоже что-то, чтобы он был сильно обрадован. Воплощение равнодушия во всей красе, и ничего больше!»
— Кстати, я хотела тебя попросить. Если это не затруднит, конечно…
«Чего она хочет? Еще одна бредовая идея сродни покупке квартиры?»
— Я слушаю.
— Помнишь, я говорила, что собираюсь устроить Веронику в детский сад?
— Да?
— Ты не мог бы сходить со мной? Понимаешь, я подобрала хороший вариант: платный, конечно, но зато всего восемь человек в группе. Ее возьмут — вопрос решенный, но мне бы не хотелось, чтобы знали о том, что у нее неполная семья. То есть я понимаю, конечно, что со свидетельством о рождении ничего не скроешь, но если ты придешь и дашь понять, что относишься к ней, как к дочери…
— Она не моя дочь! — горько и гневно.
«Что это с ним?»
— Конечно, нет. Я и не имела в виду… Я только хотела…
— Юля, я не знаю, о чем ты думала и чего хотела. Да и, честно говоря, знать не хочу. Зато я отлично знаю, чего хочу я, точнее, чего не хочу. Я не хочу, запомни раз и навсегда, не хочу ничего слышать о твоей дочери! Совершенно ничего! И если ты не собираешься менять место жительства, я не советую тебе впредь заводить со мной разговоры о ней.
Юля даже самой себе не смогла бы объяснить, почему она не бросила трубку. Что заставило ее, подавленную и униженную, выдавить довольно нелепый и совершенно необъяснимый вопрос:
— А если бы у меня был сын?
Трубку повесил он, но перед тем как короткие гудки окончательно похоронили Юлины надежды, она смогла расслышать, что на другом конце сдавленный мужской голос еле различимо произнес:
— Возможно, с сыном все сложилось бы иначе…
21
Мысли о том, предначертано ли все происходящее судьбой или каким-то другим невидимым и неосязаемым руководителем времени и пространства, не давали Артему покоя многие годы. Когда-то он был одной из тех ярких, устремленных вперед личностей, твердо верящих в то, что каждый сам несет ответственность за все перемены в своей жизни, сам принимает решения и в случае их ошибочности винит, соответственно, только себя. Он видел, куда идет, зачем и с какой целью, и предполагал, что способен предугадать все последствия своих порывов. Личный риск казался ему единственным отрицательным фактором в новом номере в частности и в профессии дрессировщика вообще. Хотя даже эта каждодневная угроза жизни заключала в себе и положительные моменты: адреналина Артему в избытке хватало на работе, поэтому приключений в семейной жизни он не искал. Он любил своих домашних, и если бы его спросили, ради чего затевает он изменения в представлении, зачем разучивает новые трюки, для чего увеличивает количество хищников и почему каждый день выходит на арену, он не стал бы рассказывать о том, что старается поддерживать заинтересованность зрителя, улучшать программу, профессионально расти и утирать нос конкурентам. Нет, все это были веские причины для очередных ярких свершений и громких творческих побед. Артем не стал бы лукавить: безусловно, его напор, его успех, его талант подогревались всеми этими мотивами вместе и каждым в отдельности. Но все же дрессировщик был твердо уверен в одном: он каждый день входил в клетку со львами не для того, чтобы что-то доказать самому себе, и не потому, что жизни не мыслил без своих питомцев (в конце концов, работая с собаками, ни о ком другом он не мечтал), а ради единственной цели: он хотел, чтобы его близкие были счастливы. Он радовался тому, что дочь будет учиться в московской школе, что жена сможет сколь угодно часто посещать любимые ею театры и вернисажи, и гордился тем, что обеспечил им такую жизнь именно он — Артем Порошин — когда-то никому не известный провинциальный дрессировщик безобидных песиков, а ныне признанный во всем мире укротитель хищников. Это желание добиться для своих родных всего самого лучшего толкало Артема на очередные подвиги, рождало бесконечные идеи и заставляло с легкостью подписывать новые контракты и отправляться на гастроли в самые разные уголки земного шара.
Тридцатилетний мужчина все еще полон не только сил, но и желаний. В этом возрасте зачастую хочется всего и сразу. Сложно сказать, мечты ли приводят к достижениям или наоборот: какие-то свершения провоцируют человека на очередные фантазии. Артем уже обосновался в Москве, ему нравилась его квартира, из окон которой открывался чудесный вид на Серебряный Бор, ему доставляло удовольствие садиться за руль иномарки и быть единоличным хозяином собственного аттракциона. Все это, с одной стороны, приносило чувство удовлетворения, но не устраивало полностью. Мечтал он ни больше ни меньше — о собственном доме в сосновом лесу, о дорогом внедорожнике и о том, чтобы у его второго ребенка, который должен появиться на свет через несколько месяцев, была именно та детская, которую они хотели купить, а не та, которую могли себе позволить. Эти мечты (пусть и не о высоком) не отпускали Артема с гастролей. Каждые две недели слушал он рукоплескания очередного зала, а вечерами — довольный щебет жены. Она с восторгом описывала ему уютные подмосковные домики, которые ей удалось посмотреть и в которые можно переехать хоть завтра, если бы не «слишком высокая цена», «слишком перегруженное транспортом направление», «слишком большая удаленность от города» и еще целый перечень разнообразных, непреодолимых «слишком». И вот наконец:
— Я, кажется, нашла, Артем. Он замечательный: аккуратный, деревянный, без всякого кича. И участок — просто загляденье: с одной стороны — деревья, много тени и даже искусственный пруд выкопан, а с другой стороны — большая лужайка. Я на ней два белых нашла, представляешь?
— Далеко от Москвы?
— Всего двадцать километров по Новорижскому шоссе.
— Отлично!
— Да, Анютке, наверное, и школу менять не придется. Конечно, вставать гораздо раньше, но все-таки старые друзья, знакомые учителя. Она только освоилась в Москве, и опять ее дергать…
— А стоимость?
— Мне кажется, подходящая. И вообще, Темочка, ты понимаешь, я, как только вошла туда, сразу почувствовала: это наш дом. Я хочу там жить, и ни в каком другом месте. Я все вижу буквально перед глазами: как мы сидим за тем круглым дубовым столом на кухне, как принимаем гостей (летом на террасе, а осенью и зимой у камина в столовой), как валяемся на медвежьих шкурах в гостиной…
— Об этом даже не думай!
— Ой, извини, на искусственных шкурах. Я даже знаешь, что себе представила?
— Что?
— Как гуляю с маленьким по дорожкам. Там такие красивые выложенные камнем тропинки, будто специально придуманные для детских ножек.
— Ты бы сначала лучше посмотрела, удобно ли гулять вокруг с коляской.
— Удобно. Дороги в хорошем состоянии, так что даже в дождливую погоду не должно быть проблем.
— И..?
— Что «и»?
— Это все?
— Нет! Что ты! Там еще столько всего замечательного. Я теперь могу говорить об этом домике часами. Он — наш, наш, понимаешь? Я вернулась оттуда и об одном только думаю: а вдруг его купят?