Первая эйфория от приобретения нужной информации сменилась у Жени сомнениями, свойственными всем импульсивным натурам. Мысль, казавшуюся верной, старалась она воплотить в жизнь с молниеносной скоростью, а получив желаемое, начинала размышлять о пользе результата. Вот и теперь пыталась понять, какие права предоставляет ей обладание чудесной бумажкой с несколькими адресами: право идти без приглашения в чужой дом, право делать шоу, используя трагедию других людей, право просто разговаривать с ними на больную тему, расспрашивать об их проблемах и нуждах, просить поделиться психологическими особенностями их необычных детей, заставлять снова переживать то, с чем, возможно, они уже сумели смириться. Нет, Женя не собиралась отступать от своей идеи, она прекрасно осознавала как социальную значимость спектакля, так и его необычный, занимательный сюжет, который никого не оставит равнодушным. Но все же она понимала, что нужно слегка придержать коней и не бросаться в организацию этого мероприятия так, как она начала это делать: бегом, скачками, с места в карьер. Необходимо остыть, подумать, подготовиться. Нельзя являться к людям для того, чтобы проникнуть в их души, будучи совершенным дилетантом в вопросе, который их волнует. Что можно узнать о болезни, прочитав несколько статей и пролистав пару книг? Получить общее представление, выучить какое-то количество медицинских препаратов, запомнить самые очевидные симптомы и методы лечения — вот и все. Достаточно для обывателя, но катастрофически мало для истинного понимания людей, которым пришлось столкнуться с недугом не понаслышке. Конечно, телевизионная передача или газетный очерк может заставить посочувствовать, ощутить боль, горе, скорбь, но никогда не позволит в полной мере понять переживания других людей, если тебе, благодаря судьбе, не приходилось испытывать точно такие же. Женя не хотела бы оказаться на месте родителей больного ребенка, поэтому не ставила себе задачи полностью раствориться, пропустить через себя и впитать их горе. Нет. Она заранее представляла, как это больно, страшно, непоправимо, невыносимо. Но она должна каким-то образом попытаться приблизиться к их насущным проблемам, должна это сделать хотя бы для того, чтобы они согласились с ней разговаривать. Она обязана доказать своей глубокой осведомленностью, что ее желание создать подобный спектакль вызвано не только жаждой хлеба и намерением усладить народ зрелищем, но и другими, гораздо более гуманными и понятными этим людям причинами. Осведомленность может быть достигнута простым получением информации, глубокое проникновение в суть вопроса подразумевает нечто большее: если не прямое общение, то хотя бы визуальный контакт, наблюдение, присутствие. Как только Женя смогла договориться сама с собой и определить, что именно необходимо сделать для того, чтобы заполучить в представление того главного героя, которого она хочет, она вернулась в регистратуру психоневрологического центра. Ее вопрос не вызвал ни недоумения, ни интереса. Будничным голосом та же миловидная девушка ответила:

— Конечно, есть специальные центры. Наше учреждение сугубо медицинское, и вас, конечно, не пустят на прием. А там, думаю, можно поговорить с начальством, договориться. Хотя, как правило, таких детей настораживает присутствие посторонних. Но если соберется группа, где степень аутизма невысока, то, возможно, проблем не будет. Сейчас, — девушка быстро перебирает лежащие пред ней бумаги, — одну минутку, у меня где-то было записано. Да, вот, держите, — она протягивает Жене листок. — Этот центр считается очень хорошим, там программы современные, очередь стоит, чтобы туда попасть. Далековато, правда, ехать.

— А где это? — Женя изучает адрес. Название улицы ей незнакомо.

— На «Планерной».

— Да уж. Неблизко.

— Но зато там заведующая отличная. Она вам наверняка поможет.

— Я вам помогу. — Немолодая женщина с интересом разглядывает Женю поверх очков. — Вы меня тронули. Идея хорошая. И люди должны узнать о проблеме, о том, что существуют иные, отличные от них, которые ничем не хуже. Просто они другие, и им нужна помощь.

— Спасибо большое, спасибо. — Женя уже думает о той коробке конфет, что лежит у нее дома и которую обязательно надо занести той девушке в регистратуре медицинского центра, которая посоветовала ей сюда обратиться.

— Подождите благодарить. Я не сказала, что эта помощь будет бескорыстной.

— Да. — Женя краснеет и открывает сумочку, достает кошелек. — Да, конечно. — Она поднимает на собеседницу вопросительный взгляд.

Глаза у сидящей напротив женщины становятся удивленными, брови ползут вверх, а через мгновение она уже заливисто хохочет и машет на Женю руками:

— Убе… убе… уберите. Ну, вы даете, Евгения! — В следующий момент она уже серьезна и говорит без тени улыбки: — Вам повезло, что здесь сижу я, а не кто-нибудь пообидчивее и по… как это сказать — горже или гордее? Летели бы сейчас отсюда, и весь сказ. Да… хорошее же впечатление я, оказывается, произвожу на людей: прохвостка и взяточница!

— Простите, я не хотела вас обидеть. — Женя готова провалиться сквозь землю.

— Верю! — Снова легко, задорно, с озорством. — Ладно, пойдемте, я покажу вам свое детище. Сначала надо клиента хорошенько — что?

— Что?

— Заинтересовать, а потом уж обработать. Так что я вам сначала покажу, за что с вас выкуп потребую, а уж потом расскажу, чего хочу. Так будет справедливо. А то вы еще ничего не видели, а я уже торгуюсь. Ну что, договорились?

— Договорились. — Женя тепло улыбается в ответ. Женщина ей очень нравится. Она такая же, как ее речь: быстрая, юркая, немного кокетливая, не лишенная самоиронии. Если бы Женя закрыла глаза и только слушала, как та говорит и двигается, она бы дала ей не больше тридцати лет. Но испещренное дорожками морщинок лицо, уже заметно дрябловатая шея, которую призван скрывать не справляющийся со своей задачей мило завязанный шелковый шарфик, вздувшиеся вены на руках и деформировавшиеся костяшки на суставах пальцев не дают забыть о том, что их обладательнице, скорее всего, уже давно перевалило за шестьдесят.

— Пойдемте. Сейчас хорошее время для первого посещения: занятий нет, так что мы никому не помешаем.

Женя едва поспевает за стремительно летящей по коридору заведующей реабилитационным центром для детей, страдающих аутизмом.

— Вот, взгляните. — Женщина распахивает дверь. — Правда, удивительно?

Женя не замечает ничего необычного. Перед ней стандартная игровая с плюшевыми медвежатами, куклами, машинками, колясками, мини-парикмахерской, мини-кухней и традиционной горкой, заканчивающейся бассейном с пластиковыми шарами.

— Я… я не понимаю.

— Нет? — В глазах крайнее изумление. — Ладно, я объясню. Иногда посетителям нашего центра требуется не один год, чтобы попасть в эту комнату, но попадают, в конце концов, практически все. Теперь понимаете?

— Кажется, да. — Женя действительно начинает осознавать, что имеет в виду заведующая: посещая их центр, занимаясь по специальным программам, ребенок-аутист становится похожим на своих сверстников, не имеющих проблем с общением. Он начинает играть в те игрушки, которые раньше его не интересовали, принимает участие в совместных играх, запоминает правила, которые до этого усвоить не мог. А главное, судя по наличию в этой комнате кухни и парикмахерской, вступает в контакт со сверстниками.

— Прекрасно. — Заведующая удовлетворенно кивает. — Итак, вы видели конец пути. Теперь давайте пройдем к его началу.

Женя не торопится идти за заведующей. Смотреть, как функционируют медицинские приборы, в работе которых она совершенно не разбирается, особого желания не возникает. К тому же она подозревает, что даже подробные объяснения не помогут ей понять, каким образом магнитные волны или рефлексотерапия способны оказывать влияние на мозг человека.

— Не отставайте! Конечно, помещение у нас небольшое, заблудиться сложно, но лучше в коридорах не задерживаться. Те маленькие посетители, которые все еще здесь, могут испугаться.