Обыкновенно по утрам в среду Джон навещал Гэса, но сегодня не поехал к отцу. Разговор с Терри вывел его из себя, и он провел весь день на телефоне. Продолжая собирать сведения по найму всех этих многочисленных квартир, Джон с пугающей легкостью обнаружил двух его жен. Последняя по-прежнему жила в Бостоне. Ее звали Мэдди Джонсон, и она была уже предупреждена.

— Терри говорил, что вы позвоните. Но мне нечего сказать.

— Почему?

— Мне нечего вам сказать, — повторила она.

— Он запугал вас?

— Он предупредил, что вы будете допытываться.

— Допытываться? У вас? Но о чем? — Джон старался говорить спокойно и рассудительно. — Я не собираюсь узнавать ничего о вас. Меня интересует только Терри.

— Да, мы были женаты, — пробормотала она.

— Но теперь ведь уже нет. С чего бы вам его защищать?

— Потому что он опасен! Я расскажу что-то о нем, он расскажет что-то обо мне. У меня, как и у всякого человека, есть свои тайны. А вы, как и Терри, тоже пресса. Вы понимаете, о чем я говорю. Газетчики все опасны.

Джон ожидал, что она повесит трубку, но, поскольку Мэдди не сделала этого, заговорил ласковее:

— Я не знаю, что сделал вам Терри, когда был вашим мужем, и на самом деле даже не хочу об этом знать, но он опорочил невинную женщину по имени Лили Блейк. Я просто пытаюсь понять почему.

— Эгоизм. Он хотел громких заголовков. Терри всегда к этому стремился.

— И все? И никаких более глубоких мотивов? Например, неприязнь к католической церкви?..

— Да почему вы меня-то расспрашиваете? — возмутилась Мэдди. — Думаете, он только на работе лжет? Я была за ним замужем целых четыре года и не знала, что Терри прежде был женат, пока его бывшая супруга не позвонила нам. Он потом сказал мне, что брак оказался страшно неудачным, и ему пришлось притвориться, будто всего этого вообще никогда не было, чтобы не сойти с ума. Но однажды я позвонила в газету, и оказалось, что в его редакции никогда ничего обо мне не слышали. Как вы думаете, что я тогда почувствовала? Я все время спрашивала у Терри, почему мы никогда ни с кем не общаемся. А он просто хотел, чтобы я сидела дома. Не работала, никуда не ходила. Терри страшно злился, если я встречалась со своими друзьями, а ведь я уже жила в этом городе, когда он здесь появился. Терри говорил, что хочет детей. Ха! Я купилась на этот обман и все ждала, когда у нас появятся деньги. Но мы так и не накопили нужную, по его представлениям, сумму. Мы все посылали его маме… Женщине, которую я никогда не видела. Терри сказал, что она сумасшедшая и не имеет никакого отношения к его жизни. Но потом выяснилось, что она давно умерла. Я узнала об этом только во время бракоразводного процесса. Понимаете, не мудрено было запутаться, где реальность и где вымысел. — Повисла пауза. Мэдди Джонсон вдруг осознала, что проболталась, — Фу, черт! Теперь он меня точно убьет.

— Не убьет, — заверил ее Джон. — Он никогда не узнает, что вы со мной говорили.

— Вы же все это напечатаете.

— Не напечатаю. Я ведь сказал вам, что интересуюсь только Терри. И уже догадываюсь, что остальные его жены подтвердят все, сказанное вами.

— Но до меня у него была только одна жена.

— Две.

— Да он помешанный! — воскликнула Мэдди.

— Мне тоже так кажется, но я не психиатр. Я просто журналист, интересующийся тем, почему он преследует Фрэнсиса Россетти. У вас есть соображения насчет этого?

Она саркастически усмехнулась:

— Я последняя, кто об этом узнает. Мы заключили брак через неделю после того, как познакомились. Это произошло ночью, в офисе нотариуса, прямо напротив дома Терри. И все четыре года, прожитые со мной, Терри утверждал, что не имеет никакого отношения к религии. Но поскольку меня окружала только ложь, я могу предположить, что и это было неправдой. Если вообще существует ответ на ваш вопрос, я бы с интересом услышала его.

Джон попрощался, почувствовав, что продвигается к разгадке. С первой женой Терри, Ребеккой Хупер, он говорил еще мягче. Она показалась ему более тихим и простодушным созданием, чем Мэдди Джонсон. Ей тоже было известно его имя.

— Терри сказал мне, что вы позвоните, — робко промолвила она. Зная дату их свадьбы, Джон догадывался, что Ребекке сейчас около сорока, но говорила она как двадцатилетняя девушка.

— Он объяснил почему? — ласково спросил Джон.

— Сказал, что вы будете выведывать наши личные тайны. Но мне рассказывать нечего, — быстро добавила Ребекка. — Правда, нечего.

— Вы знаете, что мы с Терри учились в одном колледже?

— Да.

— Вы должны помнить мое имя еще с тех пор.

— Нет, он ничего не рассказывал о колледже, когда приходил домой.

— Почему?

Помедлив, Ребекка сказала:

— Я не хочу с вами разговаривать.

— У вас не будет от этого неприятностей. Я просто стараюсь получше понять Терри.

— Желаю удачи.

Джон усмехнулся:

— Н-да. Он настоящая загадка. Наверное, только вас он подпустил к себе так близко. Полагаю, в его детстве кроется нечто необычное, что сделало его таким.

— А вы знаете, где он рос?

— Нет. — На самом деле этого не знал никто, даже Элен Хендерсон, которая ради Джона просмотрела личное дело Терри, хранившееся в архиве колледжа. Там был его адрес в Далласе и номер школы, два старших класса которой он посещал. Но в этом огромном учебном заведении учениками интересовались мало, и никто так и не спросил, откуда Терри приехал в этот город.

— А вы знаете? — осведомился Джон.

— В Мидвилле.

— Пенсильвания?

— Да.

«Поразительно!» — подумал Джон.