Лили повесила трубку, понимая, что и там никто не обрадуется ее возвращению. Правда, ей нечасто приходилось встречаться с соседями, а с некоторых пор было все равно, что думает Тони Кон. Но Лили не хотелось, чтобы на нее все смотрели и перешептывались. Разве приятно быть отвергнутой? Если она подаст в суд и выиграет дело, все может измениться. Но до вынесения судебного постановления пройдут годы, причем ей не избежать новых разоблачений. Теперь Лили даже не была уверена, поможет ей немедленная публикация опровержения или упомянутые Дэном Карри обвинения так и останутся несмываемым пятном на ее репутации.

В кухню вошла Майда и поставила чайник на огонь. Повернувшись к дочери спиной, она возилась с чайными пакетиками и явно не собиралась вступать в контакт. Но Лили нуждалась в помощи. На душе у нее было тяжело.

— Эссекский клуб нанял человека на мое место, — сообщила она. — Я не могу туда вернуться.

Майда открыла посудомоечную машину.

— Пути Господни неисповедимы.

— Почему ты так говоришь?! — воскликнула Лили, уязвленная ее колкостью. Она отлично поняла, что имела в виду мать. Однако ей казалось странным, что Майда даже сейчас не хочет сделать шаг навстречу.

— Потому что это было плохое место, — сказала Майда. — Хорошо, что ты его потеряла. Что ни говори, клуб и есть клуб. Газеты вообще назвали тебя певичкой из кабаре, прости Господи! Это не слишком благочестивый имидж.

— А еще газеты назвали меня любовницей кардинала, но это ложь. Я вела честную жизнь, мама. Днем обучала детей, а по вечерам делала то, что люблю больше всего на свете, — играла на рояле и пела. И это не дешевка и не грязь. Я не делала н-н-ничего плохого.

Майда усмехнулась:

— Знакомые оправдания! Кто из нас хоть однажды не говорил о себе то же самое?

— А ты сама когда так говорила? — спросила Лили.

— Я выла от жалости к себе, когда умер твой отец. — Только тут Майда повернулась к Лили и в упор уставилась на нее. — Я просто не знала, что мне делать с нашим бизнесом. Ведь это был источник средств существования. Но пришлось выбирать: или научиться работать, или продать все сразу. И я выбрала первое. А какой выбор у тебя?

Лили еще не думала ни о каком выборе, тем более что последний поворот событий был для нее полной неожиданностью. Она ведь покидала Бостон, полагая, что вскоре туда вернется. Там осталась квартира, где можно жить до конца июня, что бы ни говорили соседи. Но без работы?..

У Терри Салливана есть работа. Вот, в сегодняшней газете снова материал за его подписью. На сей раз — об убийстве в Бэк-Бей, так вовремя переключившем внимание читателей. Ему, конечно, досталось от начальства гораздо сильнее, чем когда- либо доставалось Лили, но его не уволили. А это несправедливо.

Чайник засвистел. Лили хотелось уйти, но Майда вдруг поставила на стол две чашки, две тарелки и положила на них две сдобные булочки. Лили была так зла, что предпочла бы отказаться от всего этого. Она нуждалась в сочувствии. Поддержке. А Майда никогда не давала ей ни того ни другого.

Чашка чаю и булочка — это не поддержка и не сочувствие. Но все же лучше, чем ничего. Поэтому Лили осталась.

Лили действительно нравилось работать в цехе по производству сидра. Несмотря на монотонность, этот труд требовал внимания, и потому остаток утра пролетел незаметно. Но когда все отправились на ленч, Лили уже мчалась в своем стареньком экипаже в сторону города. На сей раз она не надела ни кепку, ни шарф, ни темные очки. Зачем маскироваться? Все равно весь город знал, что она вернулась. Когда Лили проезжала по Мейн-стрит, все оглядывались. Несмотря на ярость и негодование, она заставляла себя улыбаться и махать рукой знакомым.

Проскочив мимо Чарли, Лили повернула к почтовому отделению, потом — к желтому викторианскому зданию. Едва она нажала на тормоз, как на улицу вышел Джон. Не поднимая головы, он перебирал ключи в связке. Оторвавшись от этого занятия и глянув в ее сторону, Джон, кажется, испугался и тут же быстро посмотрел на дорогу.

Лили опустила стекло.

— Они уже знают. — А когда он подошел ближе, сказала: — Мне нужна помощь. Мы можем сейчас поговорить?

Джон уселся на пассажирское место и закрыл дверцу. Потом повернулся к Лили и положил руку на спинку ее кресла.

— Я весь твой.

Она улыбнулась бы, если бы не была в таком отчаянии.

— Я хочу бороться. Как мне это сделать?

Джон почесал бороду.

— Бороться с Терри? Грязным методом?

— Да, Кэсси делает это чисто, но такая борьба потребует слишком много времени. Я должна немедленно что-то предпринять. Или хотя бы чувствовать, будто что-то предпринимаю. Я устала сидеть и ждать. Но какие есть варианты?

Он ласково посмотрел на Лили:

— Это зависит от того, чего именно ты хотела бы добиться. Ты говоришь о настоящей мести?