— Команда была — стоять! — гаркнул он — быдло оцепенело.

У девчонки в цветастом платье, которой приказали отойти, подкосились ноги.

— Суки, нелюди, — бормотал Сержант. — Вы, трое, какого хрена, скажите, вы претесь на север? Как с ума посходили.

Похоже, теперь из них слова не вытянешь. Замерли, глаза вытаращили, смотрят. Геныч покосился на расстрелянных: мальчик с хоботком лежал на спине, перегнувшись через карлика, и шумно дышал, его грудь вздымалась и опадала.

— Все, доконали, — разорялся Сержант, схватил за патлы парня с пушком над губой, приставил к его виску пистолет, щелкнул предохранителем. — Что на юге? Считаю до трех. Если так и будете молчать — снесу ему башку.

Застонала раненная в живот женщина, завозилась в траве. Ромка дал по ней очередь — живо утихомирилась.

— Я не… не… — залепетал парень, вращая выпученными глазами. — Никто не вернулся, кто туда ходил.

— Никто ничего не знает, да? — Сержант ощерился, оглядывая оцепеневших жертв.

— Скажу, скажу, скажу, — закричала девушка из толпы. — Отпустите его. Скажу.

— Ну… жду.

— Там… мертвая земля, — пролепетала она, с мольбой уставилась на Генча. — Она растет. Еще чуть-чуть, и до нас доберется…

— Ты сама видела? — Ромка в нее прицелился.

— Нет. — Она мотнула головой и, сообразив, что жертва была напрасной, сжала кулаки. — Соседи рассказали, из другой деревни. Вчера на север уходили. Их пятеро осталось. Остальные… Я правду говорю! — И снова этот взгляд.

— Их пожрала неведомая хрень? — взъярился Сержант. — А зеленых человечков вы не видели? Или саблезубых медведей размером со слона? Может, червей? Огромных земляных червей!

Генч сглотнул. Симпатичная ведь деваха, глазастая. Почти человек. Собой жертвует. Жалко. И Тюфяку вон жалко, его до сих пор трясет. Бедняга, первая зачистка, и столько чужой крови хлебнул. Все-таки правду говорили про Сержанта: он садист. И Ромка садист. Если Тюфяка трясет от отвращения, то Ромку — от возбуждения. Повезло же с экипажем!

— Значит, первая версия — земляные черви. — Сержант выстрелил.

Генч смотрел в сторону — не хотелось знать, во что превратилась черепная коробка парня. Хорошо, хоть девчонка жива. Пока. Генч не знал уже, на чьей он стороне. Быдло — не люди, надо об этом помнить.

Наблюдая за расправой, Вовчик со скучающим видом ковырял в зубах ногтем мизинца. Интересно, если накатать на них жалобу в штаб, будут ли приняты меры? Будут. По отношению к стукачу. Их пятеро, Генч один, и жизнь ему пока не надоела.

— Итак, — продолжил Сержант. — Или вы рассказываете, или мы вас пристрелим. Генка! Сюда смотреть, чистоплюй! Девка твоя. Приказываю: пристрели ее.

Сжав челюсти, Генч взял девчонку на мушку. Ее огромные зеленые глаза стали еще больше. Палец лег на курок. Смотреть необязательно. Можно зажмуриться. Выбора-то нет, приказ есть приказ…

— Там дикие, — подал голос седобородый старик. — Напали на соседнюю деревню, всех перебили, опустошили подвалы. Голодно им. Много их, говорят, человек сто, и все с оружием, а у нас вон. — Он кивнул на сложенные кучкой винтовки. — Вот мы и ушли.

Облегченно вздохнув, Генч опустил автомат.

— Один человек. — Сержант рассмеялся. — А вы все чего языки в жопы позатягивали? Не цените свои жизни?

— Не знали они, — проговорил старик. — Мы нарочно пугалку придумали. Для баб. Чтоб скорее собирались и плешь не проедали.

Повезло народу — умный дед попался, спас. Теперь вроде как не за что их стрелять. Но остановит ли это психов?

Остановило. Матерясь, Сержант полез в эмтэху и приказал десанту занимать места на корпусе. Девушка, что наплела сказок, рыдала, обняв тело парнишки. Наверное, это ее брат. Остальные не двигались, пока машина не исчезла из виду.

Не прошло и пятнадцати минут, как вылез взбудораженный Сержант и приказал занять грузовой отсек. Там духотища, но, может, оно к и лучшему — мошка задолбала.

Что начальству опять в голову ударило? Генч полез в карман, развернул смятый фоторобот преступника: длинноволосый, рожа смазливая, девки, наверное, табунами бегают. Что он, интересно, натворил? Переспал с малолетней дочкой начальника и ноги сделал? На большее он не способен с такой физиономией. Или, может, маньяк какой. Маньяки чаще всего безобидные на вид. Взять, к примеру, Ромчика: глаза-стекляшки, носик востренький, жидкие брови — домиком, а запах крови приводит его в благоговейный трепет. Брат его — полная противоположность: баба с членом. Правильно их Тенями окрестили. Бледные, какие-то нескладные, правда, высокие. Не тени даже — духи. Вон сидят, насупившись, фуражки натянули чуть ли не до носа, выставили лысые затылки. Генч с ними три месяца в одном экипаже, но так и не научился отличать, кто — Тима, а кто — Ромчик.

В голову закралась забавная мыслишка: Генч скатал в шарик лист с изображением беглого преступника и швырнул в одного из братьев. Попал по уху. Парень встрепенулся, вытянулся, заморгал белесыми глазами. Такая обида на лице, такое негодование. Карась аж заржал.

— Ты чего, — пролепетал Тень-один.

— Да забыл, кто из вас кто. Извини, Тима.

Карась пихнул Генча локтем в бок и пробасил:

— Ага, Ромка бы в бубен сразу зарядил.

— Внимание, — донесся из ТПУ [6] слегка искаженный голос командира. — Бойцы, полная боеготовность. В радиусе километра скрывается неопознанный летающий объект.