Рома и Тима устроили потасовку, и разговор пришлось прервать. Потом детей вывели на прогулку во внутренний двор, где стены высоток защищали от пронизывающего ветра. Повалил снег — мелкая, твердая крупа сыпала с неба, застилала асфальт. Дети бегали друг за другом, верещали. Во время прогулок воспитатели не разговаривали, занимали детей, играли в подвижные игры, следили, чтобы никто не расшибся. Близнецов пришлось наказать: Рома поймал за косу Лидочку и принялся бить ее. Тима стоял в стороне несколько секунд, пока воспитатели спешили на вопли, а потом присоединился к брату.

Была в этих детях звериная жестокость, и Виктория с Инной уже несколько раз писали на имя заведующей просьбы о психокоррекции близнецов. Просьбы оставались без ответа — у мальчиков был покровитель.

Потом пошли обедать. И дети, и воспитатели хлебали хлорелловый суп, жевали хлеб, полезный и невкусный. Дети получали все необходимые питательные вещества, но еда была только внутреннего производства. Даже дезактивированные овощи с плантаций земельников на детский стол не допускались. Портить свое здоровье позволяли лишь взрослым, еще или уже не включенным в репродуктивную программу.

После обеда детей уложили отдыхать. Утихомирили близнецов — общими усилиями, хоть к кроваткам их привязывай и рты затыкай. Почитали сказку. Малыши заснули — они привыкли к такому режиму, к такому питанию.

Катюша мыла группу, Инна собиралась на вечерние занятия, Виктория писала план. В дверь спальни без стука зашли двое солдат и офицер Службы безопасности. Следом семенила заведующая.

— Мы за мутантом, — будничным тоном сообщил молодой офицер.

Он говорил шепотом и обшаривал взглядом спальню, будто силясь отыскать что-то среди русых, черноволосых и светлых макушек… Прошел между рядами кроваток. Дети спали, сопели и свистели носами. Офицер остановился у кроваток близнецов, стоящих чуть наособицу. Инна зажмурилась, отгоняя галлюцинацию: этот подтянутый мужчина с оттопыренными ушами был похож на сорванцов. Точнее — они походили на него. Те же волосы, та же линия рта, только ушки маленькие. Неужели?..

— Вон, вторая от стены, — подсказала заведующая.

Офицер махнул рукой, солдаты приблизились к кроватке. Раечка дрыхла, как и все воспитанники. Один из солдат сжимал инъектор. Он высвободил из-под одеяла тонкую ручку…

— Не могу, Борис Юрьевич.

— Слизняк! Это не ребенок, а мутант! — Офицер забрал у него шприц. — Выговор тебе без занесения.

И уколол Раю отточенным, решительным движением. Почему это делают солдаты, а не врачи? Из-за клятвы Гиппократа, из-за секретности? Почему вообще это делают? Инна Николаевна не выдержала — заплакала. Офицер легко поднял спящую девочку и понес к выходу.

— Что с ней будет? — спросила Катюша.

— Это — не человек. Мутант. Не стоит об этом думать. И никому не стоит рассказывать.

Инна Николаевна плакала злыми слезами.

Генч уже битый час трясся на эмтэхе [5] . Сначала было ясно, зачем десант бросили в лес: нужно задержать, живьем взять особо опасного преступника. Теперь вот приказ изменился: о преступнике помнить, но первым делом выяснить, что происходит на юго-западе. Что-что… муты воюют, деревня на деревню. Никогда не вмешивались в их разборки и — на тебе. Трясись теперь в тесноте и вонище. Скорее бы домой, под душ, поесть нормально, а то консервы да консервы, так и гастрит недолго заработать.

День подходил к концу. Зацепившись за верхушки сосен, солнце соскользнуло за деревья — потянуло сыростью.

И вдруг из лесу наперерез эмтэхе вырулила толпа аборигенов. Жалкие, грязные людишки — быдло, одним словом. Идущая впереди девка раззявила рот и как будто окаменела, выронила узелок с пожитками.

— На ловца и зверь бежит, — верзила Ромчик потер руки и спрыгнул на грунтовку с корпуса остановившейся МТ ЛБ, схватил автомат и проорал: — Никому не двигаться, стоять на месте!

И — очередь в воздух. Быдло сгрудилось в кучу. Генч прикинул: не больше сорока голов, семеро — уроды. Из люка вылез механик-водитель, следом — узкоглазый, похожий на китайца, сержант Сергей. Можно сказать, имени у него не было, все звали Сержантом. Тюфяк, Ромкин брат-близнец, и Карась остались сидеть на корпусе машины.

— Ну-у-у, — Сержант продемонстрировал автомат, — сейчас вы нам быстренько расскажете, что ж вас сорвало с насиженных мест. Ты, ты и ты, — он ткнул стволом в девчонку в выцветшем платье с розами, заросшего рыжего мужика и парнишку с желтым пушком над губой, — в сторону.

Генч на всякий случай обошел толпу с тыла и скомандовал:

— Оружие на землю. Живо!

У них оказалось четыре охотничьих ружья на всю толпу. Уроды — от взгляда на них Генча передернуло — держались обособленно. Выделялся высоченный мужик с гнездом спутанных волос, заячьей губой и непропорционально длинными конечностями. Прям паук. И рядом карлик, едва ему до бедра достает — ножки-ручки коротенькие, тело толстое, мясистое. Червяк червяком.

— Глянь на этих, — Сержант сплюнул, — и жить не живут, и сдохнуть боятся. Образины, три шага вправо и замереть!

От вида двух совершенно лысых мальчишек с носами, похожими на хоботки, тянуло блевать. Генч потупился. Прав Сержант — истреблять таких надо, чтоб землю не коптили. У людей, если рождается уродец или калека, — его сразу в реку, он не мучается и других не мучает. А эти… что с них взять — быдло.

— Тима, Карась, — скомандовал Сержант. — Стать рядом со мной.

Переглянувшись, парни исполнили приказ. Застрекотал автомат. Генч обернулся: Сержант расстреливал уродов. Карась его поддержал. Тюфяк зажмурился и палил наугад. Уроды даже заорать не успели — попадали, окрасив сочную траву алым. Зато заголосила баба и рванулась к трупам. Сержант выхватил пистолет и выстрелил ей в живот. Она по инерции сделала пару шагов, недоуменно уставилась на кровь, вытекающую из-под прижатых к животу пальцев, и упала.