— Какого еще дядьку? — насторожился Червяков.

— Ну этого… географа. С такой трехногой трубой. И с красавицей с мороженым.

— Что ты гонишь, пацан? Какой географ с трехногой красавицей?

— Не географ, — сказал я и уточнил: — Геодезист.

— Геодезист, — закивал Алешка. — Он тут местность снимает.

— Зачем?

— А вы не знаете? Эх вы! А мы зато знаем. Он сказал, что старую башню будут рес… забыл… Дим, ты не помнишь?

— Реставрировать, — вовремя врубился я. — Он сказал, что она здорово просела, и ее будут вытаскивать из земли.

— Ага, — подхватил Алешка. — Он ее всю облазил. И вниз поднимался, и вверх спускался… То есть наоборот. И сказал, что еще одна тетка придет, но не та, которая с мороженым, а совсем другая, тоже красивая, но с фотоаппаратом…

Червяков схватился за голову:

— Ну что ты трындишь? Какой фотоаппарат с мороженым?

— Ну эта тетка будет башню со всех сторон снимать. Чтобы географ знал, какой надо котлован рыть.

Ну, кажется, все. Теперь осталось только масло забрать.

Мы вежливо попрощались и пошли прогуляться в рощу. Когда я оглянулся, Червяков схватился за мобильник, а потом заработал лопатой, как экскаватор ковшом. Только брызги летели.

С маслом ничего не случилось, оно даже не протухло. Когда мы пришли, мама чего-то делала в ванной, и Алешка потихоньку поставил бутылку с маслом на место, в шкафчик над столом.

— Нагулялись? — спросила мама. — А я решила вам блинчики испечь. Масло принесли?

Мы сделали вид, что сильно растерялись, и еще сильнее смутились.

— Забыли? — ахнула мама. — Марш обратно! И чтобы без масла я вас не видела! Обормоты!

— Ма, — сказал Алешка, — ты не расстраивайся. Вот скоро папа приедет…

— Вот он приедет, и я ему все про вас расскажу!

— И мы тоже все про тебя расскажем.

— Интересно! — руки — в боки, нос — в потолок. — Интересно, что это вы ему про меня расскажете?

— Что ты нас пять раз из дома выгоняла за маслом. А масла у тебя — полная бутылка.

— Где? — возмущенно воскликнула мама. — Где? Где оно? — и она стала сердито раскрывать все дверцы на кухне, даже дверцу под мойкой, где стояло помойное ведро.

И распахнула с треском дверцу шкафчика над столом:

— Где? — Тут мама замолчала и посмотрела на бутылку с маслом как-то бочком. Как птичка на незнакомого червячка. — Странно. Пять минут назад его тут не было.

— Ты его просто не заметила, — сказал Алешка. — Ты сама говорила, что всегда по жизни смотришь вдаль. А бутылка у тебя под носом. Вот ты и не заметила.

— Да? Ты так думаешь? — мама уже пришла в себя. — Подойди поближе, мой родной. Правым ухом.

— Я лучше попой, — сказал Алешка.

За обедом, который стал ужином, мама сказала:

— У вашей бабушки Аси и у моей мамы скоро день рождения. Что мы ей подарим?

— Новую челюсть! — ляпнул Алешка.

— А зачем ей новая челюсть? — изумилась мама.

— Чтобы она нам старую отдала. Поносить.

— Тебе еще рано.

— Ну, ладно, пусть у нее запасная будет. А то, знаешь, как бывает? Наклонится бабушка над колодцем и ахнет: «Ах, какая глубина!» И выронит этим ахом свою челюсть. На дно колодца. А мы потом доставай, да?

Мама зажала уши и закрутила головой:

— Зачем моей маме ахать над каким-нибудь колодцем? Как все-таки папа не вовремя уехал!

И как все-таки Алешка умеет подвести наивного человека (вроде нашей мамы) к нужному повороту.

— Ничего, мам, он скоро приедет. Он, наверное, тоже соскучился. Он так будет рад! Особенно если ты встретишь его в своих новых шортах и в своей сомбрере.

— Вот еще! — маме было приятно.

— Ты только в них немного походи. Тебе надо к ним привыкнуть. Чтобы они на тебе хорошо сидели.

Мама опять хотела закрыть уши, но все-таки возразила:

— Что ж это я буду в шортах по городу ходить? Это не совсем прилично.

— Мам, — сказал я, — там такие пузатые мужики в трусах ходят, им прилично?

— А ты, мама, — добавил Алешка, — и не мужик, и не пузатая. Но если не хочешь по городу пройтись, пойдем с нами. Мы тебе покажем Гремучую башню. Она, мам, такая старинная, что вот-вот на кого-нибудь рухнет.

— А я тут при чем? — испугалась мама. — Я вовсе не мечтаю, чтобы на меня рухнуло что-нибудь старинное.