— Ты что, Дим? — он безмятежно уселся на край ямы, свесив ноги. — Мне что, Дим, триста лет?

Я машинально оглянулся: а кто же тогда?

— Я тебе потом расскажу, — пообещал Алешка и спрыгнул в яму. — А пока только скажу: думай! — И он распахнул дверь. И снова начался с тихой ноты противный вой.

Алешка закрыл дверь — вой прекратился.

— Понял?

Что ж тут не понять? Сидит там внутри нечистая сила и как почувствует свежий воздух, для нее вредный, так и начинает выть.

— Пойдем лучше домой, — сказал я.

— Лучше заберем сначала сокровища.

— Ага! Только за мешками сбегаем.

— Нечего хихикать по ночам. Я сейчас открываю дверь. Мы туда — шмыг, и я дверь закрываю. Все понял?

Все. Только я лучше бы не туда — шмыг, а куда-нибудь подальше — шасть.

Алешка взялся за ржавое железное кольцо, уперся обеими ногами и потянул дверь на себя.

— Шмыг! — скомандовал.

Я смело шагнул в темноту и вой. Алешка за мной. И мы тут же закрыли за собой тяжелую дверь.

Темнота и холод. И пронизывающая сырость. И мертвая тишина. Только мелодичный звон капели.

Алешка включил фонарик. Сводчатое помещение. Сырые камни, на которых сверкают капельки воды — будто хитрые глазки неведомых существ. Посреди — каменный гроб. Без всякой крышки.

— Пошли, — шепнул Алешка. — Заберем изумруды и — домой.

Мы осторожно спустились по шатким каменным ступеням и приблизились к гробу, который стоял на мощных львиных лапах. Алешка заглянул внутрь:

— А где Марфуша?

Я подошел поближе. Гроб был пуст и напоминал большое каменное корыто. В котором, кроме векового слоя вековой пыли, ничего не было…

— Мы этого достойны, — сказал Алешка.

Мы пошли домой. Луна скрылась за облаками. Ей было нас жалко. Но тут Лешка назидательно сказал загадочную фразу:

— Надо, Дим, каждое дело доводить до конца.

Я молча согласился.

— Особенно, Дим, когда читаешь сказки.

Выдал, называется!

— И басни — тоже, — добавил я. — Особенно ихние морали.

— А что они говорят?

— Они говорят: не пытайтесь повторить.

— Это, Дим, для всяких дураков говорится. Для тех, кто моет кошек в стиральной машине и сушит их в микроволновке. Конфетку хочешь?

Нет алмазов, так и конфетка сойдет.

Луна снова появилась в ночном небе. Сбросила облако, словно одеяло. И тут же застрекотали кузнечики.

— Что мы маме скажем? — спросил я.

— Ерунда. Скажем, что испугались грозы и помчались под ее крылышко.

— Да грозы же не было!

— А мама не знает. Она спит.

Мы так и сделали. Сонная мама открыла нам дверь и ахнула:

— Что случилось?

— Мы по тебе соскучились под грозой, — ласково сказал Алешка.

— Не промокли? — встревожилась мама.

— Да ну! — отмахнулся Алешка. — Какой там дождь, одни молнии.

— Ложитесь-ка спать, — мама зевнула. — Вторник на носу. Яблоки папе купили? Куда вы?

— За яблоками, — Алешка хлопнул ресницами.

— В три часа ночи? Все ведь закрыто.

— Зато садов полно.

— Все! — мама щелкнула ключом в замке и положила его в карман халата. — Спать!

Мама ушла в свою комнату, а Лешка схватил мобильник.

— Ты кому? — испугался я.

— Бабушке Асте. Она там, бедная, волнуется. Ждет нашего звонка.

Он набрал номер и долго ждал.

— Астя, это ты? Костя? Какой еще Костя в три часа ночи! Я-то звоню куда надо! А куда я попал? В полицию? Ну, извините, что разбудил. Я вам утром позвоню, после завтрака.

Алешка смущенно отключился:

— Номер напутал. Давай теперь ты.

Мне очень не хотелось. Но что поделаешь. И я позвонил. И услышал:

— Зареченское отделение. Дежурный лейтенант Говоров. Слушаю вас.

— Извините, я ошибся. — И тут меня почему-то занесло: — Я вам завтра позвоню, после обеда. — Наверное, на моей психике отразился ночной вой из загробного подземелья.

— Это мама, наверное, неправильно Астин номер вбила, — сказал Алешка. — Она все время цифры путает. Потому что все время вперед смотрит.