К этому времени у единственной ее подруги Катьки было уже пятеро. Вообще-то они с мужем планировали троих. Ну, допустим, два парня и девочка-припевочка. Но что делать, если рождались подряд одни бабы – трижды одно и то же! Наконец, четвертым появился продолжатель фамилии. А пятого родили уж так – для закрепления демографических успехов: нельзя же, чтоб мужиков было один к трем. Вот и добились более подходящего соотношения. 2:3. Уже не такой позорный счет. Подумывали о ничьей. Катька ловко устроилась: сидела дома и писала музыку для кино и разных эстрадных звезд, зарабатывая этим больше мужа, оркестрового альтиста.

Забеременев в очередной раз, Полина почувствовала неладное почти сразу: ее рвало, мутило, мучили головокружения, упадок сил. Не беременность, а пытка. Она уже почти ни на что не надеялась. Ждала рокового срока, когда все у нее обычно кончалось. Но срок миновал, миновало четыре месяца, пять. Она отекала, давление снижалось до недопустимых цифр, настроение менялось поминутно. Но ребенок держался. Вот уже и пять месяцев относила, и шесть. Ребенок жил. Она запретила врачу после УЗИ говорить, кто у нее – мальчик или девочка. Да и зачем? У нее получались только мальчики. Лишь бы доносить.

Приближался седьмой месяц беременности. Теперь по-любому ребенок мог бы выжить. Главное – быть под наблюдением врачей, чтоб в случае чего помощь оказали немедленно.

Так и оказалась Полина в отделении патологии беременности одного из лучших московских роддомов того времени.

Она не собиралась ни с кем общаться: уж очень бабские велись разговоры. Видно было, что бабье в предыдущей жизни горя не нюхало и образ мыслей их был далек от чистоты и благонравия.

Полина, по сложившейся привычке, по-быстрому мысленно прокрутила тайный смысл, заложенный в именах соседок по палате.

Наташа. Ну, во-первых, «на». Все, что начиналось со слога «на», отвергалось сразу же, как явно непристойное. «На, бери меня». Ужас какой-то. И если полностью раскрыть смысл, выходило: «На, бери меня, я «та» и «ша»!»

Надя – тоже недалеко ушла: на, дядя!

Эля – вроде приличная с виду женщина, но слышится развратная нотка: «Эй, ля-ля».

Привлекла только самая молчаливая и сосредоточенная, Анна, Аня.

Аня – звучало, как «оня», так бы лепетал младенец, произнося «она, та самая».

Полина стала общаться именно с ней. Аня была милым, легким человеком, никого не грузила своими страхами, историй про родовые извращения не рассказывала, угощала всех гостинцами, которые в избытке поставлял муж, и свежей прессой, приносимой им же. И все же чувствовалось, что таится у нее за душой какая-то боль. Аня часто всхлипывала во сне. Девчонки просыпались, будили, спрашивали, не позвать ли медсестру, не прихватывает ли. Но, проснувшись, Аня улыбалась. Не помнила, наверное, ничего из своих снов. Или грузить никого не хотела. Полина никогда ни о чем не расспрашивала, но родство с Аней ощущала всерьез. Ведь и о ее боли не знал ни один человек на свете. Разве что Агата. Но она вообще не считается.

Рожала Полина трудно. Тоже удивительно. Те, ее предыдущие дети, выскакивали сами, минута – и все, нету. А тут такие мучения выпали, даже через много лет помнилось. Не боль, конечно, боль забывается быстро. Но – длительность процесса, усталость, умученность. Это забыть не получалось.

Ребенок, как родился, завопил густым басом. Врач и акушерка ахнули: тяжеловес, богатырь!

Показали богатыря счастливой матери:

– Ну, смотри, кто у тебя?

А что смотреть? Полина и так знала, кто.

– Мальчик! – сказала она, не глядя.

Акушерка засмеялась:

– Лучше смотри! А то потом скажешь: подменили.

Полина вглядывалась и ничего не могла понять.

– Девочка?

– А то кто же?

Полина еще раз внимательно посмотрела. Красивый щекастый младенец радикально красного цвета в эту минуту прекратил свой ор и большими разбегающимися глазами глянул в сторону матери.

– Девочка, – подтвердила Полина. – Девочка! Как же так?

– Убедилась? Точно? – на всякий случай переспросил врач.

Полина кивнула.

Дочке тут же надели клеенчатые бирки на ручки и на ножки с фамилий матери и словом «девочка».

Бирочки эти Полина потом хранила в шкатулочке со своими самыми главными драгоценностями.

Не полюбить долгожданную выстраданную девочку было просто невозможно. И хороша она была: настоящая русская богатырша, ручки-ножки в перевязочках, глазищи в пол-лица, волосы густые до плеч. Все няньки и медсестры удивлялись, как у такой маленькой матери мог появиться такой младенец: больше пяти килограммов веса и ростом 56 см. Чудо!