— Вот оно как, — удивленно качнул я головой и продолжил его мысль: — Сам видишь, все сходится. Церковь меня не приняла, едва жив остался. Так, может, я и есть перевертыш. Потому и прошу меня ударить мечом. Если я настоящий, то и вреда ты мне не причинишь — клятва крови остановит. А если удар пройдет, то уж бей дальше, не останавливайся. Значит, перевертыш перед тобой, в поселение пробраться да зло там учинить только и мечтающий.

Крайне неохотно вытащив из поясной петли топор, Лени пробормотал:

— Господин, но если сами велите себя бить — значит, вы и есть настоящий. Не перевертыш.

— А если я сам об этом не знаю? — сузил я глаза. — Что я перевертыш? Бей!

— Да, господин, — уныло кивнул рыжий и, подняв топор для удара, шагнул ко мне.

Не успел он сделать второго шага, как я вспомнил об упущенных деталях своего плана, и, зло чертыхнувшись, завопил:

— Стой, Лени, не подходи!

В глазу рыжего плеснулась тревога, но он покорно остановился.

— Из лука стреляй, — облегченно выдохнув, велел я и кивнул на щупальца. — А то ты меня ударишь, а щупальца обидятся. И еще кое о чем забыли: ниргалы, Лени не трогать! Приказ!

Покосившись на хаотичное сплетение щупалец над моей головой и на мрачные фигуры стоящих позади меня ниргалов, Лени сразу повеселел. Понял, что остановил я его не из страха разоблачения, а из заботы за его жизнь. Впрочем, снять со спины лук и наложить на тетиву стрелу ему это знание не помешало.

Взглянув на смотрящий мне в лицо наконечник стрелы, я невольно сглотнул, а затем все же пересилил себя и разрешающе кивнул. Я боялся. Боялся не смерти от стрелы друга, а самого того факта, что клятва крови может не сработать. Тогда останется только довести спутников до поселения, а самому уйти, чтобы больше никогда не вернуться.

Развить свои мрачные мысли дальше я не успел — звонко загудела спущенная тетива, и я инстинктивно зажмурился в ожидании удара в лицо. В трех шагах от меня что-то с шумом грохнулось в снег, и тут же раздался сдавленный хрип:

— Гос-сподин, прос-стите м-меня…

Поспешно открыв глаза, я узрел дергающегося в судорогах Лени с непонятно почему расплывающейся улыбкой на лице. Улыбкой сквозь слезы боли и хрипы.

— Лени, я прощаю тебя! — заторопившись, крикнул я, и рыжий облегченно расслабился, бездумно смотря вверх, на виднеющееся между скалистых отрогов Подковы солнце.

Клятва действует! Во всяком случае я — это я и никто иной! Чувствуя, как дрожат колени, я постарался скрыть рвущееся наружу веселье и буркнул:

— Вставай давай, чего разлегся на снегу?

— Сейчас встану, господин, — все еще хриплым, но уже куда более веселым голосом отозвался Лени. — Я же говорил! Я верил!

— Вот и ладно, — отозвался я, вертясь на месте. — А где Тикса?!

Гном исчез бесследно. То-то я думал, как же это он сумел удержаться и не влезть в наш разговор. Ему это несвойственно.

— Там. — Рыжий с натугой сел и, поправляя одной рукой повязку, другой ткнул в сторону. — Со скалой целуется. Как мы со сгархов слезли, так он сумки с камнями своими на землю стащил, да сразу к стене ущелья и кинулся со всех ног. Ровно ошпаренный мчался.

Бросив взгляд в указанном направлении, я с трудом различил маленькую фигурку гнома — настолько он прижался, приник к холодному камню. Еще и руки раскинул в стороны, словно пытался обнять всю Подкову. Потому сразу и не заметил его — серая меховая одежда была почти незаметна на темной фоне гранита. Слишком занятый своим непонятным делом, гном благополучно пропустил все произошедшие события мимо своего внимания.

— Тикса! — зло рявкнул я. — Чего ты к стене прилип? Примерз, что ли? А ну живо иди сюда!

Вздрогнув от моего голоса, гном отлип наконец от стены и поспешил к нам со смущенной улыбкой на бородатой физиономии.

Дождавшись, пока он подойдет поближе, я сурово поинтересовался:

— И что ты там делал?

— Как что? — вроде как даже поразился Тикса моему глупому вопросу. — С наш камень, с наш дом здороваться! Он соскучиться, я соскучиться!

— А-а-а, — протянул я. — Понимаю. Так бы сразу и сказал: отойду, с домом, мол, поздороваться надо. Ладно, давайте двигаться. Нам и правда пора домой.