Подхватив одну из двух сумок с камнями, я закинул ее на плечо и решительно зашагал в глубину ущелья. Остальные потянулись за мной.

— С камнем здоровался? — не выдержал шагающий за мной рыжий и, простуженно шмыгнув, язвительно спросил: — И что он тебе сказал?

— Здравствуй сказать! — не остался в долгу Тикса. — Еще сказать: ты, рижий, глупый и дурной! Вот! Так и сказать!

— Я, рыжий, глупый и дурной? — завопил Лени, и от его крика по нависшему над нами ущелью пошло эхо. — Ах ты хмырь коротконогий! Я тебе покажу «камень сказать»!

Прислушиваясь к вспыхнувшей перепалке, я лишь усмехнулся и покачал головой. Оба устали до изнеможения, едва переставляют ноги, но все одно продолжают свой вечный спор. Вмешиваться я не собирался.

Да и мысли мои были заняты совсем другим: я думал о том, как встретят меня дома в новом обличье…

Стена. Мой дом.

Я стоял в двух шагах от защитной стены поселения. Задрав голову, я шарил глазами по кромке стены, и мною овладевала глухая тоска: я не видел стражников, ни одного.

Когда мы открыто подходили к поселению, я видел человеческие следы, снег был утоптан, покрыт сухими ветками, травинками, замерзшими каплями крови и клочками шерсти. И это наполнило меня надеждой. Люди ходили за дровами, охотились и носили в поселение охапки травы для лошадей. Все говорило о том, что поселение выжило за время моего отсутствия и продолжает бороться. Стена оставалась на месте — неповрежденная, все такая мрачная и неприступная на вид. В небо поднимался дымок от кухонной печи — знать, Нилиена с кухарками готовят ужин.

Радостная эйфория продлилась недолго.

Первый укол беспокойства кольнул меня, когда за тридцать шагов от стены не последовало окрика от стражи, никто не поднял тревогу, завидев движение в ущелье. И вот я стоял неподалеку от безжизненной стены и по-прежнему не видел признаков движения. А от высокой стены веяло нечто предупреждающее и грозное. По-прежнему смотря вверх и не торопясь поднимать шум, я шагнул еще ближе к стене и приложил латную перчатку к холодному камню. И дернулся от едва заметных мелких уколов. Словно кто-то вонзил в мою руку сотню иголок, но вонзил очень неглубоко, едва проколов кожу. Выждав несколько мгновений и оторвав руку от стены, я несколько раз сжал пальцы, разминая ладонь. Отец Флатис постарался… окурил стену дымом, прочел молитвы, и теперь гранит источал едва заметную силу Создателя. Но не настолько сильную, чтобы повредить мне.

— Слышите, господин? — встрепенулся стоящий у меня за плечом Лени. — Голоса! Во дворе говорят.

— Скорее, кричат, — буркнул я, прислушавшись к доносившимся до нас голосам. — Какого Темного происходит?!

Деловито протиснувшись между мной и Лени — словно не мог обойти нас стороной, — гном прильнул ухом к камню и застыл в этой странной позе. Постоял так с минуту, затем повернулся ко мне с встревоженным лицом и затараторил:

— Во двор кричать! Сильно! Много людей и гном кричать! Слышать голос Койна! И Рикара! И еще много другой голос, не знаю, чей! Оченно сильная ссора!

— Твою м-мать! — зло выговорил я. — Они что, совсем ополоумели? Стражи и той нет! Окажись здесь сейчас шурды… — Я с шумом набрал в грудь воздуха и, подняв лицо вверх, яростно завопил: — Эй! Стража! Стража, мать вашу так! Стража! Да хоть кто-нибудь отзовитесь!

Тишина… Меня попросту не услышали. Что же это за ссора такая, поглотившая внимание всех без исключения?!

— Подождать, друг Корис! — остановил меня гном, суетливо копаясь в сумках.

Выудил оттуда два камня неправильной формы, тщательно осмотрел их, отбросил тот, что поменьше, и вновь зарылся с головой в сумке. Когда Тикса вынырнул в следующий раз, то держал в руке уже другой камень.

— Сейчас! — заторопился коротышка. — Сейчас позову!

Отошел на шаг назад, поднял над головой камни и резким ударом свел их вместе. Раздался громкий треск от соприкоснувшихся камней, и Тикса тут же повторил его, вновь ударив камень о камень.

— Тикса, мой крик громче, — рыкнул я, но гном замотал головой и раз десять подряд повторил свои хлопки с разной периодичностью, затем пояснил:

— Особый… э-э-э… вот! Особый знак давать! Человек не слышать, а гном камень всегда слышать! Когда один гном провалиться или его в скале завалить, он такой знак давать, чтобы знали, где копать. Сказал, как меня звать и где я стоять!

— Ринтес ви кара? Тикса? — Этот голос раздался сверху, и я поспешно задрал голову. Над кромкой стены торчали три всклокоченные головы. И если двоих я не узнал, то среднюю голову опознал сразу — Койн собственной персоной.

— Койн, это я! — крикнул я, вглядываясь в изумленное лицо главы рода Чернобородых. — Я! Корис!

— Корис? — повторил гном, расширенными глазами оглядывая торчащие у меня за головой ледяные щупальца и мое промороженное лицо. — Ты Корис?