Что ж, все это Всеволод знал. Хорошо знал и понимал. Это ему объяснять не надо. Сам, помнится, успокаивал себя вот так же. Но…

Ох уж оно, это «но»!

– А опасные слухи следует пресекать, – продолжал тем временем Бранко. – Пресекать жестко и быстро. Любой ценой пресекать. Если мастер Бернгард узнает, кто из братьев разглагольствует о замковой нечисти, – ему не жить. Ты скажешь магистру – кто?

Всеволод покачал головой. Не для того он приехал сюда, чтобы наушничать. Не для того вел дружину долгим и опасным путем… Хотя в словах волоха, конечно, есть доля жестокой правды. Опасные слухи, действительно, нужно пресекать, не считаясь с ценой.

– Тогда мой тебе совет, – Бранко чуть понизил голос. – Впредь сам не заводи таких бесед без особой надобности. Не подбрасывай дров в постыдный костер паникерства. Иначе однажды он пожрет и тебя, и всех твоих соратников вернее любой темной твари.

Это была не угроза, из-за которой можно было вскинуться, ругаться, драться. Дружеское предупреждение это было, сказанное самым что ни на есть благожелательным тоном.

– Не позволяй пустым россказням и досужим домыслам смущать душу. Ибо нет по эту сторону замковых стен кровопийц-стригоев… – Бранко покосился вниз, на путаные проходы, загроможденные белесыми телами. – Нет здесь живых стригоев, перешедших границу обиталищ. Есть только слухи, Всеволод, всего лишь слухи… Или ты все же думаешь иначе?

– Нет, – Всеволод покачал головой. – Иначе я не думаю.

Но вот как, интересно, думают те, внизу. Те, что с обнаженными мечами и замирающими сердцами заглядывают в каждую темную нишу, в каждую распахнутую дверь.

Чем объясняется столь нервозное поведение тевтонов, тщательно прочесывающих замковый двор при свете восходящего солнца? Не ожидают ли они, что пресловутые слухи… только слухи… всего лишь слухи… вдруг материализуется из последних клочьев рваной тьмы? Не боятся ли удара в спину – удара таинственного и неведомого врага – больше, чем упыринных полчищ, каждую ночь прущих на крепость в открытую?

Не по себе было Всеволоду в это зябкое, неуютное только-только просыпающееся утро, заваленное людскими и нелюдскими трупами, залитое красным и черным. Неспокойно было у него на душе.

Отчего так?

Почему?

А волох все говорил – ровно, вкрадчиво, словно увещевая неразумное дите:

– Пресловутого кровопийцу, якобы довольствующегося одним убиенным в месяц и свободно разгуливающего по замку, полному народа, никто ни разу не видел, так что…

Стоп! Вот оно! По замку полному народа… Всеволод наконец понял – откуда взялась эта необъяснимая тревога. Он огляделся вокруг. Посмотрел на стены. Под стены. Внутри и снаружи крепости. Всюду копошились люди. Всюду, где шел ночной бой.

– Бранко, Конрад, здесь все?! – Он обвел рукой вокруг.

– Кто – все? – не понял волох.

– Где – здесь? – спросил тевтон.

– Гарнизон! Сторожа ваша! Все воины тут?

– Разумеется, – кивнул Конрад, – как и положено. Павших нужно собрать. Падаль – выбросить. А после… Да ты и сам видишь, сколько работы. Чем раньше мы начнем готовить крепость к следующей ночи, тем…

– Но если все здесь, – перебил Всеволод, – у внешних стен и во дворе, значит, в главной башне детинца никого не осталось?!

– Никого, – подтвердил Конрад. – Ни в башне, ни во всей внутренней цитадели. А зачем? Туда же твари не прорвались. Скоро, правда, мастер Бернгард выставит сменный дозор на смотровую площадку донжона. Но пока – никого.

Никого! Одна только Эржебетт в лабиринте безлюдных переходов и галерей. Все прочие – снаружи. Все, кроме беспомощной немой девчонки. А еще – слухи… только слухи… всего лишь слухи…

Всеволод молча шагнул к лестнице.

– Эй, ты куда, русич? – окликнул его Бранко.

– Проверить кое-что! – бросил через плечо Всеволод.

Убедиться…

Ибо осторожность излишней не бывает.

Он вошел в чуть приоткрытые ворота крепостного детинца. Так и есть! Дальше – ни души. Ни в самом детинце, ни в башне-донжоне.

Снаружи – с замкового двора, с внешних стен необъятной тевтонской Сторожи доносились голоса, ржание коней из открытых конюшен, звяканье железа, скрип телег, вывозящих за серебряные ворота первую партию мертвых упырей. Снаружи – утренняя суета. Здесь же…

Жутковато было здесь, в обезлюдевшем каменном нутре, в самом чреве необъятной орденской крепости. Одни лишь пустынные коридоры и лестницы. И укромных уголков, куда не попадает свет редких узких бойниц, хватит, чтобы укрыться от солнца десятку… да хоть сотне темных тварей.

Слухи… только слухи… всего лишь слухи…

Всеволод ускорил шаг.

Добрался быстро. Но еще прежде, чем оказался на месте, услышал.

Тук-тук-тук…

Звяк-звяк-звяк…

Тевтонский рыцарь стоял у двери. У запертой двери их с Эржебетт комнатушки.