Рыцарь стучал…

Тук-тук-тук…

Позвякивая правой латной рукавицей.

Звяк-звяк-звяк…

Быстро стучал. Трижды. Как должен был бы стучать в эту дверь сам Всеволод.

Вот только кликнуть Эржебетт голосом Всеволода тевтон не мог. А потому – просто стучал.

Тук-тук-тук…

Звяк-звяк-звяк…

А потому Эржебетт не отпирала.

Как долго он уже стоит здесь? Как долго стучится в закрытую дверь? И – главное – зачем?

Всеволод потянулся к мечам. По привычке – к обоим. Да только левые-то ножны после ночной вылазки пустовали. А сломанный клинок валялся сейчас где-то за внешней стеной замка. Что ж, ладно, обойдемся одним мечом…

Он осторожно обнажил оружие. Шагнул к незваному гостю, стараясь ступать неслышно, стараясь подобраться незамеченным как можно ближе.

Странный гость… Весьма. При полном боевом доспехе. Даже глухой ведрообразный шлем с головы снять не удосужился, так что и лица не разглядеть. А кто ж ходит по своему замку в шеломе?

На перевязи слева у рыцаря – длинный меч. Брони – посеребрённые, как у всех воинов тевтонской Сторожи. Белый орденский плащ с крестом. Старый, свалявшийся какой-то. Но чистый. Относительно чистый. Не заляпан, по крайней мере, свежей упыриной кровушкой. А ведь ею нынче перепачкан каждый второй. Не считая каждого первого. Нельзя потому как было сражаться, не испачкавшись. Даже просто пройти по внешним стенам и замковому двору, заваленному трупами темных тварей, и не вляпаться при этом в смрадные дегтевые потеки – невозможно. А этот как-то смог, прошел. Или… Или вовсе не выходил он из детинца?

Тук-тук-тук… Латная перчатка – о дверь. И – сердце в груди.

Так-так-так… Все интересней и интересней становится!

Звяк-звяк-звяк…

Мало того, что загадочный рыцарь отлынивает от нелегких утренних работ, так он еще, очень даже может статься, и в битве участия не принимал. Да, любопытно. Прелюбопытно! А еще… Кто бы объяснил, что незнакомец делает здесь? Именно здесь?

Тук-тук-тук.

Звяк-звяк-звяк.

Ишь, стучит все. Но Эржебетт – молодчина не открывает. Голоса Всеволодова ждет. А голоса – нет.

Тук-тук-тук.

Звяк-звяк-звяк.

А чего стучать-то, если можно попросту взломать дверь? Раз уж так приспичило. Рыцарский-то меч супротив толстых досок, конечно, не шибко сгодится. Но если взять секиру поувесистей или – того лучше – лесорубный топор какой найти…

Или вся хитрость в том и заключается, что ломать дверь как раз и нельзя? Дабы следов не оставлять? Изрубленная в щепу дверь – оно ведь дело такое… На таинственного упыря, якобы бродящего по замку и похищающего по человечку в месяц, уже не свалишь. И дураку ясно будет, что к Эржебетт прорубались люди. А каким людям потребна дева-оруженосец Всеволода? Кому она может стоять поперек горла? Да никому, пожалуй, кроме Бернгарда, отчего-то сразу невзлюбившего девчонку.

Уж как старался магистр, как изгалялся… И ведьминой дочерью Эржебетт обзывал, и лидерку какую-то ни к селу ни к городу приплел… И опять-таки ведь именно тевтонский старец-воевода слышал условный стук, которым Всеволод стучал в дверь. При нем, при магистре – стучал.

Так неужто Бернгард и торчит сейчас на пороге? Нет, сам – вряд ли. Доспех не тот. Да и телосложение – тоже. Может, посланец магистра? Хочет, чтобы Эржебетт отодвинула засов, чтобы открыла. И тогда… Гадай тогда после – силой ли умыкнули девчонку, сама ли куда ушла, или нечисть во всем повинна. Да, на нечисть спихнуть проще всею. На ту самую нечисть из слухов. Которая вроде бы есть, а вроде бы – и нет ее. И говорить о которой строго-настрого запрещено. Вот только нечисть-то серебра не носит! А на этом, вон, белого металла не меньше чем на Всеволоде.

Надо бы разобраться во всем. Ох, надо! Прямо вот сейчас – и надо.

Крадучись, с мечом наголо, Всеволод подступил к рыцарю почти вплотную. Со спины подступил. Хлопнул плашмя клинком по отделанному серебром наплечнику. Позвал негромко, но уверенно:

– Эй!

Таинственный рыцарь почувствовал.

Услышал.

Обернулся.

Отшатнулся, вырывая из ножен свой клинок.

Выставил правую руку с оружием перед собой. А вот сам отступил на шаг.

И еще.

И снова.

Нападать противник – по всему видать – не собирался. А вот улизнуть…

Сакс молча пятился куда-то в конец коридора. Да уж понятно куда! К двери с двусторонними засовами. Такие прочные дверцы установлены поперек многих проходов и галерей тевтонского детинца. Орденская братия никогда их не запирает и держит открытыми, но в том случае, если во внутреннюю цитадель вдруг ворвется враг, подобная преграда облегчит защитникам оборону. С какой бы стороны неприятель не наседал.

Вот к этой-то спасительной двери и поспешал сейчас таинственный незнакомец. Незнакомец отходил без боя.

А не выйдет! Без боя – ни за что! Всеволод напал сам. Рыцарь ловко защитился.

Нападение – защита…

Хорошее, наверное, дело – глухой шелом-ведро. Если лицо спрятать надобно от вражеских ударов. Или от чужих глаз. Но ведь и обзор такой шелом закрывает изрядно. Вот – первое преимущество.

Нападение – защита…

Тевтонский доспех все же потяжелее русского будет. Ненамного, но… Движения стесняет, сковывает. Вот – второе преимущество.

Нападение – защита…

Еще видно – рыцарь Закатной Сторожи не прошел той подготовки, которую осилил Всеволод. Не настолько он скор, не настолько искусен в бою. Это третье и самое главное преимущество.