Шрифт:
– Не в этом дело. Просто здесь не рекомендуется – находиться во время грозы.
– Почему?
– Трудно сказать. Седобородые учёные утверждают, что во время сильных гроз региональные магнитные поля подвержены резким изменениям. То есть, их основные характеристики меняются самым несимпатичным и непредсказуемым образом…
– Ну, и?
– Матёрую волчиху – оттрахали весенние глухари, – криво улыбнулся директор заповедника. – Пропадают в этих краях люди. Причём, регулярно. И кочующие эвенки. И идейные уфологии…
– Когда – пропадают? – въедливо уточнил Лёха. – Зачем? Куда?
– Во время всяких природных аномалий. На сломе погоды… Куда? А Бог его знает… Пошли, «грушник», к вертолёту. Будем делать ноги. Типа – от греха подальше…
Глава тринадцатая
Молодожёны
Раздался характерный скрежет ключа в замочной скважине. Через несколько секунд дверь открылась, и в камеру вошёл высокий человек в светло-сером комбинезоне, с чёрным шлемом-маской на голове.
– Переодевайтесь, переселенцы! – несуетливо раскладывая на столе разнокалиберные свёртки, пакеты и коробки, велел Ангел. – Прошу поторопиться, любезные. Вас уже ждут.
Ангел, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышел.
– Ура! Нижнее бельё! Ура! – торопливо развернув один из свёртков, обрадовалась Ванда. – Какой элегантный лифчик! Кружевной! Красота, да и только. Наверное, очень удобный…
– Дай-ка посмотреть, – заинтересовался Лёха. – А какой, извини, это размерчик?
– Какой надо! Забирай свои шмотки, муженёк, и уматывай.
– Куда это – уматывай?
– В ванную комнату!
– Там же тесно.
– Ничего, поместишься. Ты же у меня, слава Создателю, стройный.
– Вот, именно. Я – у тебя. А ты – у меня…
– На что намекаешь-то? – насторожилась Ванда.
– На то, что мы являемся мужем и женой. Почему ты, интересно, не можешь переодеться в моём присутствии? А?
– Потому.
– Например? – притворно нахмурился Лёха. – Ты, нежная лань, что-то скрываешь от меня?
– Ничего не скрываю, – девушка слегка покраснела, но смелых серых глаз не отвела. – Просто… Просто, я немного смущаюсь. Девичья аристократичная трепетность, знаешь ли. Опять же, мы ещё не обвенчаны… Короче говоря, уматывай.
– Как же камеры видеонаблюдения? Ты их что, не стесняешься?
– Конечно, стесняюсь. Но это зло, с которым приходится мириться.
– А, я?
– Ты, милый, добро. Причём, добро, которое сейчас покорно, не возражая, проследует в ванную комнату. Иди уже, рыцарь печального образа…
Торопливо скинув на кафельный пол лагерную одёжку, он облачился в гражданскую.
– И, собственно, ничего особенного, – неуверенно пробормотал Лёха. – Классические семейные трусы в сине-красную полоску, тёмно-голубые шёлковые носки, белая майка без рукавов, сиреневая рубаха, тёмно-коричневый костюм непривычного фасона. Пиджак (может, камзол?), слегка жмёт в подмышках… Чёрные ботинки? Остроносые какие-то и слегка жестковатые. Видимо, новенькие, ещё не разношенные. Как бы кровавых мозолей – между делом – не натереть… Эй, любимая графиня! Мне уже можно вылезать?
– Выходи, – разрешил слегка смущённый голосок. – Поможешь мне молнию застегнуть… Ну, как я тебе?
– Как всегда – прекрасна и загадочна.
– Спасибо, конечно. Но я спрашивала про платье.
– Миленькое. Кружева и рюшечки везде. Но только – на мой изысканный вкус – излишне строгое. Отдаёт от него – за версту – каким-то…э-э-э, церковным Средневековьем. Всё интересное и приметное скрыто. Причём, наглухо. Я имею в виду – ноги, грудь и плечи…
– Да, никудышный из тебя, Алекс Петров, знаток и ценитель высокой женской моды, – огорчённо вздохнула Ванда и, поворачиваясь спиной, попросила: – Застегни, пожалуйста, молнию.
«Какая же у неё белоснежная кожа! – мысленно восхитился Лёха. – Неужели Ванда ни разу в жизни не загорала? Вполне возможно. Средневековая аристократка, всё-таки… Интересно, а какая у неё кожа – на ощупь? Наверно, бархатистая-бархатистая, нежная и очень тёплая… Или, наоборот, ледяная?»
Он, не сдержавшись, осторожно прикоснулся губами к узкой впадинке между женскими лопатками.
– Ой! – напряглась Ванда. – Что ты делаешь?
Лёха, естественно, промолчал, так как его губы, перепархивая с одной лопатки на другую, были заняты.
– Прекрати, пожалуйста! Прекрати! – взмолилась девушка. – Меня уже всю колотит – словно бы от озноба…
– Как скажешь, любимая, – послушно застёгивая молнию на платье, хриплым голосом заверил Лёха, а про себя подумал: – «В девице, очевидно, дремлет целое море необузданной страстности. Что же, разбудим, не вопрос. Дайте только срок…».
Тоненько заскрипели дверные петли, и в комнату вновь вошёл давешний Ангел в чёрном шлеме-маске.
– А стучаться в дверь тебя, служивый, не учили? – презрительным голосом спросила Ванда, после чего добавила: – Хам законченный.